Если честно, к Диме в квартиру не хочется, там меня накроет необратимой тоской, к Рае тоже, иначе не избежать мне ещё одного разговора по душам. Эта женщина умеет читать по лицу, а выворачивать душу дважды за день — никакая психика не выдержит. Ключи от лофта остались в дорожной сумке с моими вещами. От этой мысли недовольно морщусь. Придётся вернуться в моё «персональное чистилище», что совсем недавно было «островком Рая». Боже, о чём мне с ним говорить перед его отъездом? Как себя вести? Как смотреть Диме в глаза, зная о его предательстве?
— Идём? — Павел вытаскивает меня из омута сумбурных мыслей.
Прихожу в себя, замечая в его руке маленькую коллекционную бутылку коньяка. Сглатываю, не совсем понимая намерения мужчины.
— Тебе необходимо согреться, — поясняет, заметив моё смятение. — И даже не вздумай мне перечить. В целях профилактики воспаления лёгких!
В машину мы влетаем стремительно, падая мокрыми на кожаные сидения. Дождь до сих пор хлещет, не на секунду не прекращаясь, отстукивая по крыше кузова громкую дробь.
— Если бы знал, что промокнем до нитки, выбрал бы другое место, более защищённое, — хохочет Павел и я подхватываю за компанию его бархатистый, заразительный смех, забавляясь над нелепой ситуацией. Ловлю себя на мысли, что на секунду становлюсь прежней, какой была до встречи со Славой — беззаботной, жизнерадостной и открытой, но это чувство быстро растворяется под давлением жестокой реальности.
Павел включает климат-контроль. Радует сидение с подогревом. Согреваюсь немного, снимаю с себя мокрый пиджак и возвращаю его владельцу, тут же сожалея о содеянном.
Напрягшиеся соски от холода бесстыдно торчат под прилипшей тканью платья, вгоняя меня в краску. Хорошо, хоть не просвечиваются.
Господи! Что я творю? Пытаюсь найти себе оправдание и ничего другого в голову не приходит, кроме защитной реакции на предательство Дмитрия. Сиюминутно тело окатывает липким холодным потом, и я снова впадаю в депрессию, потому что мой «наркотик» мне не принадлежит целиком, словно вода сквозь пальцы, он медленно ускользает к другой, у которой есть то, чего я не могла ему дать.
Чувствовать себя ущербной невыносимо больно, и хочется взвыть от безысходности. Илья всегда будет центром его Вселенной. Нет. Я не ревную его к сыну. Это правильно — любить ребёнка вопреки всему. Меня волнует женщина, от которой Дмитрий не в силах отказаться по сей день. Жалость ко мне неизбежно закончится. Когда ходишь по хрупкому льду, это всего лишь вопрос времени, когда провалишься...
