Мой неласковый Монстр

— Вам нужны деньги, да? У меня есть бабушкина квартира, я продам ее, все отдам, отпустите!

— Мне не нужны твои деньги.

Вздрагиваю, когда чувствую, как он сильнее вжимает меня в стену, а после крупным бедром разводит мои ноги, задирая юбку вверх.

Сначала к коленкам, а после выше, к бедрам и талии. Трещат мои колготки. Он с легкостью их порвал.

— Не делайте! Умоляю, не надо…"

"Меня охватывает липкий мерзкий ужас. Меня так еще никто не касался, и это должно было быть по любви, а не так.

— Открой рот.

Приказ, а я от страха не могу даже плакать.

— Прошу…

— Открой. Рот, — слышу его слегка хриплый голос у самого уха. Слушаюсь. Беспрекословно. Распахиваю губы, как немая рыбка. Чувствую, как он засунул мне два пальца в рот, провел ими по языку. Вытащил.

Меня же словно заклинило, и я совсем не могу шевелиться. Замерла от страха, застыла в ужасе и могу только чувствовать. Его присутствие со мной в темноте, эту дикую энергетику, терпкий запах и спокойное дыхание похитителя.

Он не бьет… нет, он трогает меня, словно исследует. Сглатываю, когда чувствую, как он подошел еще ближе. Чувствую его крепкую руку на своем плече. Он меня держит как котенка, не давая сдвинуться с места, тогда как второй ладонью быстро отодвигает мои трусики в сторону и прикасается к промежности. Его пальцы теплые, крупные, влажные от моей слюны.

Что он… он меня касается. Там. Сначала большие половые губы, а после малые, проводит по клитору, раздвигая пальцами мои сухие складочки.

Никакой нежности или ласки. Он осматривает меня холодно, методично, умело, как врач.

Дышать становится сложно, из горла вырывается умоляющий всхлип:

— Не надо… прошу! Не надо-о!

— Не скули, — звучит приказ. — Тебя уже трахали? Ноги шире. Еще.

Его ментоловое дыхание опаляет шею. Сама не понимаю, как начинаю плакать. От слез все расплывается, и, как ни стараюсь, я не вижу его лица. Слышу только голос. Низкий, рокочущий, чуть хриплый.

— Н… нет, боже, нет.

— Врешь?

— Нет, НЕТ!

Трепыхаюсь, но он в миллион раз сильнее. Зажал меня, как мотылька, и не отпускает, и я прихожу в ужас, когда чувствую, как он начинает медленно проталкивать один палец в мою промежность.

— Ай! Ай-ай!

Больше от страха, чем от боли. Паникую, дрожу, придавлена его коленом.

— Не дергайся. Тихо. Не шевелись.

Замираю, застываю, как бабочка, посаженная на иглу, когда он вводит в меня палец.