Мой ненастоящий

Ну, Городецкий…

Вот ведь крыса. Жирная, мной же выкормленная крыса! Я ведь его ценил — этого циничного, исполнительного, педантичного ублюдка. Я предполагал, что плачу ему достаточно, чтобы он был мне верен, но, оказывается, нет.

Только бы и с ключами не вышло такой же лажи, как с телефоном.

Нет.

Мы паркуемся в узком неудобном дворе, и только выскочив из машины, пока вылезают из фургона мои ребята, я примечаю дорогую тачку среди кучи дешевых машин. Двоих бугаев, караулящих у двери и набычившихся, стоит мне только повернуться в их сторону.

— Работайте, ребята! — выдыхаю я, будто спуская свору своих псов с поводков быстрым движением. Обычно я просто доволен своей привычкой быстро намечать и реализовывать планы. Сегодня — я ей чертовски рад.

Хорошо, что я не отпустил домой оперативную группу.

Хорошо, что не понадеялся на то, что Городецкий окажется один.

Хорошо, что пообещал тройные премиальные ребятам, поэтому они с искренним удовольствием раскладывают на асфальте двоих мордоворотов, «абсолютно случайно» оказавшихся у двери нужного мне подъезда.

В сопровождении двоих свободных ребят я и оказываюсь в темном подъезде.

— Этот этаж, — останавливаю я рванувших было наверх мужиков. На экране локатора полыхает красным степень близости — несколько метров. Я провожу телефоном влево — к дальней двери. Метраж увеличивается.

— Ломайте, — я киваю направо.

Очень сомневаюсь, что там меня ждет бабушка-старушка, которой я устрою инфаркт.

А квартирку Лана могла найти и понадежнее — мои ребята вышибают дверь этой с третьего удара.

Я оказываюсь внутри. Обостренным уже почти до звериного чутьем чую в воздухе легкий запах кокоса. Её простенького, легонького геля для душа. Здесь! Точно здесь.

Слышу крик. Тонкий, болезненный, отчаянный. Её крик! В комнате слева.

Я шагаю туда и сразу вижу Цветочек — забившуюся в угол за шкаф, держащуюся за левую часть лица. Не в силах прикрыть расползающийся по её щеке багровый синяк.

И вся моя ярость, вся тревога за эту безмозглую девчонку поднимается в цунами концентрированного гнева.

Кто это сделал — все что я хочу знать. Только скажи, Цветочек, а я принесу тебе голову этого урода.

Она смотрит на меня своими огромными, такими мертвыми глазами. Я вижу, как шевелятся её губы. И только потом сквозь рев своей ярости слышу её предупреждение.

— Сзади!

Успеваю уйти влево, вывернуться из захвата, которым, видимо, хотел хотя бы частично придушить меня Городецкий, притаившийся за дверью.