– Лежать! – резкая команда набатом ударяется в барабанные перепонки, и я распластываюсь по полу раньше, чем мозг начинает соображать. Удерживаю на весу Аленкину картошку с колой и, приподняв подбородок, понимаю, что дошел до кондиции «убивать». Потому что обстановка в моей квартире царит мирная, никто никого арестовывать не собирается, а высокие крепкие парни радостно потягивают чай из больших кружек и в немереных количествах поглощают мамины пирожки с печенкой.
– Ну, ты и козел, Лось, – смачно выплевываю в лицо широкоплечему амбалу и, поднявшись, передаю Кнопке пакет с ее вредными вкусняхами.
– Соблазн был слишком велик, – разводит руками довольный, как слон, Лосев и машет перед моим носом пузатой бутылью отменного коньяка. – Довлатов тебе извинения передал.
– С чего вдруг?
– Ну, так Катька призналась, что не ты отец ее ребенка…
Бойцы особого назначения оглашают стройным гоготом мою просторную кухню, кажущуюся сейчас тесной, мама удивленно ойкает и роняет пустую миску на ламинат, а Аленка виновато прикусывает нижнюю губу и переключается на спасительный Макдональдс, с удвоенным усердием обмакивая ломтик фри в сырный соус.
Ну, а я победоносно ухмыляюсь и нагло забираю у Лося стакан с кофе.
– Говорил же, здесь обошлось без моего участия.
Глава 28
Алена
— Тебе надо направить энергию в другое русло. Вот как
насчёт танцев? Ты хочешь научиться танцевать?
— Я хотел бы станцевать... на могилах своих врагов!
(с) м/ф «Рик и Морти».
– Будет обижать – звони, – проведя ладонью по кудрявящимся светло-русым волосам, лукаво подмигивает мне амбал-Лосев и пытается вложить в ладонь клочок неизвестно откуда выдранной бумаги с впопыхах накарябанным номером телефона.
Правда, подобная попытка вызывает у задвигающего меня за спину Филатова крайнее недовольство.
– Ты берега-то не путай, Валера. Без твоего участия разберемся, – в один миг показная вальяжность слетает с Ванькиного лица, и сосед превращается из расслабленного шутника-балагура в пещерного человека, готового огреть конкурента дубиной по голове.
А я исподтишка наблюдаю за этим ярким проявлением инстинкта собственника и чувствую, как в груди зреет большой пушистый ком тепла. Неприкрытая мужская ревность бальзамом проливается на мою самооценку и заставляет думать, что Ивану я небезразлична настолько, чтобы он заявил об этом всему миру вообще и одному нагловатому омоновцу в частности. И мне до одури хочется верить, что присутствие Агаты Павловны в коридоре и наш с Филатовым договор здесь больше не причем.
