И мне плевать, что огнем горят легкие и кружится голова, потому что несмолкающие аплодисменты бодрят лучше любого энергетика.
– Вау, – я не сразу замечаю пробравшегося за сцену Филатова, но, выхватив его взглядом из толпы, спотыкаюсь и стремительно краснею. Кожей ощущая его восхищение, одобрение и нечто, очень похожее на… любовь?
И я не успеваю толком разобраться в своих ощущениях и распробовать их на вкус, отвлекаясь на традиционный букет лилий в руках у одетого с иголочки Мельникова. Еще немного, и на эти цветы у меня разовьется жесточайшая аллергия!
Глава 29
Иван
Если человек теряет голову, то не все ли равно,
много ли в ней чего было или вообще ничего нет?
(с) «О любви», Михаил Веллер.
Я не раз видел, как Кнопка выступает в «Чернилах», собирая восхищение искушенной публики далеко не последнего по популярности в городе клуба. Я украдкой наблюдал, как она пританцовывает, стоя у плиты или вытирая пыль с комода. Но сегодня в универе творится нечто совершенно другое – то, что хочется назвать магией.
Возможно, дело в огромной полутемной сцене и талантливом мальчике-осветителе, мастерски акцентирующем внимание зрителя на той или иной артистке. Быть может, виновато струящееся лазурное платье, повторяющее плавные изгибы Аленкиного соблазнительного тела. Но я не могу оторваться от изящной хрупкой фигурки, дышу через раз и ревную Васильеву не то что ко всему живому – даже к не слишком удобному темно-красному креслу.
Наверное, из-за этого едкого чувства, затапливающего сознание, я и спешу протиснуться за кулисы, чтобы как можно скорее прикоснуться к своему божеству и убедиться, что она не мираж в пустыне и не галлюцинация моего воспаленного мозга.
– Вау, – я роняю на выдохе, наслаждаясь блестящими торжеством голубыми глазами. Хочу дотронуться до раскрасневшихся девичьих щек и впиться собственническим поцелуем в тронутые бордовой помадой губы. И чего я точно не намерен терпеть – так это замершего в десяти шагах от меня ботаника, едва не раздевающего Кнопку взглядом.
Пальцы сами сжимаются в кулаки, адреналин ударной дозой впрыскивается в кровь и мне до зубовного скрежета хочется запихать облезлый веник Мише Мельникову в глотку. Предварительно сломав упертому отличнику пару ребер и, вероятно, свернув челюсть на бок. Чтобы даже самый талантливый травматолог не смог ее вправить.
И я делаю два широких шага навстречу неприятностям, наплевав на то, как нелепо в атмосфере всеобщей радости будет смотреться мордобой.
