— Ты так хочешь вернуть меня, а не боишься, что оставлю тебя без хозяйства, Загитов? — и нажала, ощутимо сдавливая мошонку и напряженный ствол. Поля умела возбудить. — Членоносец без члена, ай-яй-яй, — покачала головой. Полина неожиданно резко убрала руку и въебала мне пощечину. — Это, чтобы люди видели какой-то ты мудак, — и ушла. Я нашел взглядом стеклянную панель, а в ней свое отражение. На щеке расплывался красный след от пальцев. Тяжелая рука.
Сегодня у меня еще поездка в Санкт-Петербург: та, на которой настаивал отец.
В другой жизни я просто предупредил бы жену, а она сама сказала бы детям, что уехал на пару дней. Сейчас все иначе: я не сказал об этом Полине, а к двойняшкам рванул сразу после суда. Они еще были в школе.
На посту охраны набрал номер их 3А класса. Наша семья входила в попечительский совет школы, поэтому бандитов легко отпустили с уроков, тем более мне не надолго: просто сказать, что увидимся уже в понедельник, что я их очень люблю и следующие выходные за мной.
— Папа! — Ильдар оттаял и встречал меня с радостью, проводил со мной вечера и выходные.
Я больше не просил его выбирать между мной и его мамой. Сыну было важно иметь тыл, уверенность в завтрашнем дне, место, которое можно назвать домом. Да, Небесный был прав: детей дестабилизировала бы беготня туда-сюда. Ильдар точно знал, что живет сейчас с мамой. Это давало ему спокойствие. Это очень важно. Естественно, мы общались на тему развода, и я обещал, что скоро все наладится. Мы вернемся домой и будем жить вчетвером.
Мне кажется, он не верил, но молчал, чтобы меня не расстраивать. Вот такие у меня дети. Они знали свою маму. Но я все же надеялся, что знаю ее лучше.
— Привет, — сухо проговорила Лиана. С ней было туго. Она не скандалила и не отталкивала, но и не стала снова моей любимой маленькой принцессой. Лиана была вежлива, благодарила за подарки и походы в кафе и парки, тему ребенка от другой не поднимала вообще, но и не вернулась былая нежность, игривость, насмешливость. Моя дочь словно бы резко стала взрослой: она перенесла на себя предательство, которое ощутила ее мама.
Оно закалило и заставило смотреть на любую ситуацию с поправкой на возможность разочарования. Мне было от этого очень больно. Это ведь я тот мужчина — первый, в котором разочаровалась моя дочь. Должен был защищать ее от всяких неподходящих мальчишек и потенциальных обидчиков, а сам стал сильным разочарованием.
— Здравствуй, Ляна, — погладил по руке, на большее как-то не решался.
