Господи, набитая дура! — воскликнул, взвинчено и агрессивно.
— Женщина характеризует мужчину, — я констатировала факт.
— Да, я тоже дурак. Тупой членоносец. Подлый предатель. Гадкий изменник. Я все это знаю, Полина. Но дай мне шанс. Дай нам шанс! Мы же любим друг друга. Скажи, что мне сделать, и я сделаю. Клянусь. Все сделаю, только не отталкивай.
— Отпусти меня, Марат, — тихо сказала. Вот мое истинное желание. — Отпустишь?
Он глубоко, гневно втянул трепещущими ноздрями воздух, глаза кровью налились, из ушей пар.
Как непокорный боевой жеребец рыл копытом землю.
— Проси, о чем угодно, только об этом не проси, — мрачно проговорил. — Об этом не проси.
Я пожала плечами и закрыла перед ним дверь. Других просьб у меня нет.
Когда выходила из дома в магазин, нашла записку, а рядом декоративный изящный сундучок. Я развернула ее: наспех написанная, отрывистым резким почерком, эмоционально, стремительно.
Поля, до суда не буду давить и требовать ответа. Подумай, пожалуйста. Хорошо подумай. Я люблю тебя. Мы можем еще быть счастливы.
Я не хочу быть жестоким с тобой. Но я не могу тебя отпустить. Я без тебя не смогу, понимаешь? Никогда не мог. Я всегда любил только тебя. Я всегда буду любить только тебя. Три месяца, Поля. Это и так слишком много, но я готов. Не больше. Блядь. Прости меня, моя королева.
Пы. Сы. Это твои украшения. Почему не забрала?"
"Я сжала в руке записку и прикрыла глаза. Ох, Марат, какой же ты невозможный. Такой взрослый. Такой ребенок. Ему всегда легче было дать, чем объяснить, почему не хочешь.
Но не в этот раз. У меня просто нет ресурса простить, принять, забыть. Нет силы и великодушия. Я не святая. Я обычная, и я устала. Никогда не думала, что так будет, но сейчас мне невыносимо дышать с ним одним воздухом. Его слишком много. Мольбы. Обещания. Упреки. Угрозы. Я устала от него… Любила сильно. Люблю больно. Буду… Нет. Не буду любить. Больше не буду…
К концу следующей недели нас огорошили сообщением, что у здания поменялся собственник. Пока никаких требований и новых вводных.
Но мы с Верой еще пуще начали заниматься вопросом нового подходящего помещения. Марата как собственника не ставила в известность, потому что он не отозвал доверенность на управление. Наоборот, от Адама Данияровича, на которого Загитов оформил долю Семенова, тоже пришла доверенность. Показывал мне, что могу быть хозяйкой, и тут же бегущей строкой, что он на себя не стал долю оформлять — не хочет делить совместно нажитое. Прожженный адвокат и циничный муж.
