– У меня были такие мысли на следующий день, но после твоего ""бывало и лучше""…– отстранено произносит, будто ему надо это вслух проговорить, чтобы окончательно сложить пазл.
А по вдруг со сдерживаемым напором:
– Лиз, это правда что ли?
И мне хочется закрыть глаза и переместиться куда-нибудь в тундру!
– Это имеет какое-то значение? – пищу с вызовом, задирая подбородок, пытаясь скрыть степень своего смущения.
– Имеет! – отрезает Сашка раздраженно.
Хочет добавить что-то еще, но осекается, отворачиваясь к окну и поджимая губы.
Чувствую, как тарабанит пальцами по столу около моего левого бедра.
– Для меня не имеет…– упорствую.
Сашка только языком цокает, резанув по мне саркастичным взглядом.
– Ты должна была сказать, – с укором.
– Ты бы тогда остановился. А я не хотела, чтобы…останавливался…– глухо шепчу, краснея до корней волос.
Повисает удушливая, вязкая пауза.
Встречаемся глазами. У меня сердце где-то в горле колотится…И в то же время становится так легко. Ну вот я и сказала. Наконец я сказала хоть часть того, что действительно думаю! Будто с плеч мешок муки сняли. Сейчас улечу… Сашка подается ближе, и еще чуть-чуть. Мы почти соприкасаемся лбами. Его взгляд мечется от моих глаз к приоткрытым губам и обратно. Тепло тела ласково и жарко окутывает меня, будто мы уже дотронулись друг до друга.
– Не уверен, что остановился бы, – тихо.
Мои губы дергает нервная счастливая улыбка. А Сашка наоборот хмурится.
– Лиз, а что тогда на следующий день произошло? Ты испугалась, обиделась, тебе плохо было, что?! Почему не позвонила? Зачем тогда выпад был этот дурацкий с деньгами и ""бывало и лучше""? Извини, но я, блять, не понима…
– Позвонила? – перебиваю его, задохнувшись от возмущения, – Это очень интересно! И куда бы я дозвонилась по неправильному номеру, расскажи?! Да как ты смеешь тут вообще из себя невинного строить!
Пихаю Сашку в грудь со всей силы, от чего он отлетает от меня на метра полтора.
И с потерянным видом, молча слушает дальше. А меня несет. Вся та жгучая обида, что была погребена где-то глубоко внутри, всколыхнулась и топила меня теперь с головой, вырываясь дрожащим голосом и хлесткими словами.
