Кажется, все по большому счету плевать – никто сильно не расстроен, но я все равно прячусь от реальности под одеяло, накрываясь им с головой. Сердце неровно, бешено колотится в груди. Так громко, что словно сквозь вату различаю хлопок закрывающейся двери и тут же воцарившуюся в квартире тишину. Даже выдохнуть не могу. Одни…
Сашкины шаги всё ближе. Шорох стягиваемой майки, вжикающая молния джинсов.
– Лиз, – насмешливо и хрипло, – Спряталась?
А потом он откидывает одеяло, под которым я затихла. И тут же наваливается сверху, начиная беспорядочно, горячо целовать.
На нем одни боксеры. Его светлое тело мерцает в темноте. Сашка небрежно кидает короткую ленту презервативов на постель рядом с моей головой. Между ног скручивает жарким узлом от этого его жеста.
Обнимаю Сашу за крепкую шею, притягиваю к себе. Целую куда придется, широко разводя ноги, чтобы устроился между. Его стояк вдавливается мне в низ живота. Порывисто, нетерпеливо дышим. Жарко, неуклюже все как-то. Быстрей – быстрей…Вот сейчас. И всё уйдет – нервы, сомнения, реальность.
Останемся только мы вдвоем. Как одно.
Сашка стаскивает с меня трусики одним быстрым движением, избавляется от своих. Целует меня в губы, сбивчиво дыша, пока натягивает презерватив. Льну к нему, поторапливая. Прелюдия – к черту, кто ее вообще придумал? Зачем? Я итак горю. В промежности требовательно влажно пульсирует. Просто хочу его там и на себе – больше ничего не хочу.
Первый рваный толчок – скупая зудящая боль. Будто в первый раз у нас именно сейчас, а не летом.
Но мы просто оба сильно торопимся, и тяжесть Сашкиного тела, навалившегося на меня, размазывает это саднящее ощущение, не давая на нем сконцентрироваться.
Зато я на полную чувствую, что это он. ОН. На мне, во мне, вокруг меня. Я дышу, живу, пропитываюсь им. И больше, кажется, ничего не надо. Эйфория уносит. Животная, чувственная, замешанная на инстинктах. Движения навстречу, не всегда идеально выверенные, как продолжение бешено колотящегося сердечного ритма в груди.
Как потребность.
Кожа покрывается испариной, бедра дрожат, влажные тела липнут друг к другу, не желая разъединяться. Сашка толкается часто и глубоко, тяжело дыша мне в висок. И я понимаю, что он тоже не контролирует сейчас ничего – это пьянит еще сильней.
Закрываю глаза, целую его шею около яремной впадины. Туда, где неистово бьется венка. И на губах оседает солоноватый вкус его кожи. Сашка совсем подгреб меня под себя. Толчок – толчок- толчок. Будто насквозь.
