— Latte — per bambino, — сказала она, наливая стакан молока и подвигая его Касси.
Испугавшись, Касси загородила руками живот.
— Бенедикт сказал тебе про bambino?
Сперанца достаточно хорошо знала английский, чтобы понять вопрос, но не настолько, чтобы ответить. Вместо того она отрицательно помотала головой и постучала костлявым пальцем себя по виску.
Касси в изумлении воскликнула:
— Ты догадалась?
Еще один кивок, снабженный широчайщей, добродушнейшей улыбкой."
"— Ой… — переполненная чувствами, Касси с трудом справилась со слезами.
— Ты даже не представляешь, как приятно, что есть с кем можно открыто поговорить об этом. Понимаешь, никто другой не знает. Бенедикт отказывается им говорить. Возможно, он стыдится. — Она поискала в разговорнике и нашла нужное слово. — Бенедикт е imbarazzato.
Ошеломленная подобным предположением, Сперанца протянула руку за книгой и погрузилась в раздел в конце. Потом начала говорить. Ее произношение заставляло желать лучшего, но усомниться в значении произнесенного не приходилось.
— No, signora. Синьор Бенедикт гордится.
— Я не знаю, Сперанца. — Касси провела рукой по животу, покрутила обручальное кольцо. — Он ведь женился на мне только из-за bambino.
На сей раз Сперанца не уловила смысла, что сразу стало ясно по ее довольной улыбке и ответу, который скорее восхвалял Бенедикта, как производителя высококачественной спермы, нежели как человека чести.
— Si. Signer Benedict e molto virile!
— Да, этого у него не отнять, — уныло согласилась Касси.
— Беда в том, что я не знаю, то ли он добр и заботлив, потому что сделал меня беременной, то ли он действительно неравнодушен ко мне, независимо от ребенка.
Она знала, что изливает свое сердце перед человеком, не имеющим ни малейшего представления о сути ее жалоб, но испытала огромное облегчение от самой возможности высказать то, что наболело. Трудно сказать, что из сказанного ею Сперанца понимала. Но она сочувственно кивала, ласково поглядывая на Касси, а потом взяла ее руку и осторожно исследовала ладонь.
Наконец, придвинув ближе молоко, согнула руку, словно демонстрируя невидимые мускулы, и объявила:
— Это figlio. Пейте, signora, per bambino. Чтобы мальчик был forte [10], как папа.
Был ли тому причиной живой огонь, светящийся в темных глазах Сперанцы, или ее сухонькие руки, повторяющие движения культуриста, но Касси вдруг стало смешно, и она от души рассмеялась. Впервые за долгое время.
