Мой обаятельный мерзавец (СИ)

В чем, бездна подери, я должна признаться? Признаться в том, что все эти годы была верна Сопротивлению? Что помогала им? Занималась информационным шпионажем? Что конкретно он хочет услышать?

Внезапно я почувствовала, как горячий член уверенно ткнулся между ног, заставляя задрожать от предвкушения и невольно раздвинуть ноги, чтобы почувствовать его плотнее.

— Пока ты не скажешь, Ирис, удовольствия тебе не видать, — предупреждать этот жестокий мерзавец."

"А после, противореча собственным словам, провел своим стволом вдоль моих складочек.

Туда, а затем обратно, выбивая из меня тихие стоны.

Эта сладкая пытка сводила меня с ума. Потому что мне отчаянно хотелось большего. Мне хотелось почувствовать его внутри. И ради этих ощущений я готова была почти на все.

Сэйр Варнадо наклонился ко мне так близко, что я отчетливо смогла ощутить жар, исходящий от его тела. И когда его твердая грудь соприкоснулась с моей спиной, глава министерства правопорядка прошептал мне на ухо, опаляя его своим дыханием:

— Если ты хочешь кончить, то должна признаться.

И тебе следует поторопиться, потому что совсем скоро этот кабинет наполнится посторонними людьми.

Его голос мягкий, почти ласковый. И этот голос совершенно не подходит хлестким словам, которые произнес сэйр Варнадо.

Он выпрямляется и отстраняется столь же внезапно, оставляя меня в одиночестве и заставляя чувствовать себя неуютно и потерянно от этого одиночества.

— Признайся, Ирис.

Снова шепот, почти молящий.

И я решаюсь.

Я скажу ему все, что он только пожелает услышать.

Признаюсь во всем, что когда-то совершила. Лишь бы он прекратил эту сладкую пытку и закончил то, что так уверенно начал.

Облизав пересохшие губы, я сдавленным, тихим шепотом уточнила:

— В чем именно я должна признаться?

А в ответ — тишина. Тяжелая, напряженная, гнетущая. И взгляд, прожигающий мою спину, становится практически осязаемым. Такой же гнетущий, напряженный.

Пауза затягивается, и я успеваю пожалеть, что вообще решилась на какие-либо вопросы.

Очевидно, что от меня ожидали лишь покорности и покаяния.

Но внезапно, тогда, когда я уже почти и не надеялась получить ответ на свой вопрос, тишину в кабинете вновь разрезает мужской голос. Но сейчас он уже не звучит твердо, властно. Он звучит надломлено…

И из-за этих непривычных эмоций, пробивающихся в голосе министра правопорядка, я теряюсь. И до меня не сразу доходит смысл, произнесенных им слов.

Зато когда доходит…

— Скажи, что ты чувствуешь ко мне, Ирис.