Мой обман

— А что так? Китайцу не по душе твое жилье? И ты хочешь показать, насколько богатая и сколько у тебя квартир?

Ох, настоящая Лера ответила бы мне на этот вопрос, но сейчас девушка передо мной мнется и молчит. Чего она хочет от меня своим обманом и что скрывает? Не могу понять.

— Можешь просто отдать ключи?

Смешно даже, что думает, будто я поверю в ее невинность. Вытаскиваю ключи и протягиваю на ладони. Ей только остается подойти и забрать их. А мне рассмотреть ее поближе. Бледная кожа и большие голубые глаза.

Дьявол. Почему нельзя просто забыть человека и не реагировать никак на него. Заставить мозг не думать об этих губах и очертаниях груди. Почему она не перестала быть такой охрененной в моей голове.

Она могла быть взять связку ключей за колечко, но берет так, чтобы коснуться моей ладони. Черта с два я покажу тебе, как бы хотел сейчас усадить к себе на колени и сделать что-нибудь такое, чтобы секретарю стало стыдно.

Мне кажется, даже воздух вокруг нее дрожит, так она волнуется.

Она решает эту проблему сама. И уходит. Надеюсь, навсегда. Хочу и не хочу одновременно. Да что за гейша голубоглазая, или в Китае всех этому обучают, кто ступает на их землю. Не делает ничего, а душу выворачивает наизнанку своей покорностью. Тело заводит свой осанкой и попой.

Надо найти кого-то, наконец, чтобы забыть ее, стереть, а воспоминания заменить новыми ощущениями.

Она так резко разворачивается возле двери, что я едва успеваю снова сделать невозмутимое лицо. И уж совсем ставит меня в тупик своим предложением поработать со мной.

Неужели отец узнал про меня и она тоже? Тогда бы тут уже бумаги летали ворохом, а она не стояла в полуобморочном состоянии. Или — это снова такая игра? И у нее роль жертвы…

Работать с ней будет, конечно, адски сложно. Особенно — держать себя в руках. Но, с другой стороны, дочь врага у меня на глазах.

Да, обманщица, беру тебя в игру.

Лера

Я тереблю в руках талончик к гинекологу. Складываю его пополам. Потом еще раз пополам. Потом снова раскрываю. Не знаю, сколько раз так уже сделала, но на бумаге отчетливо видны потертости.

Еще раз проверяю время — восемнадцать десять — и убираю в карман тонкий обрывок бумаги, чтобы совсем не порвать.