Тогда мне это нравилось. Нравилось ломать ее, хотя уже тогда я сомневался. Ася была настолько чистой, нежной и невинной, что я не мог уже ненавидеть ее. Ненавидеть ту, которая в сердце моем поселилась, которая чувствовать меня заставила снова, впервые за столько времени я не мог.
Как она плакала в ночь перед казнью. Просила без слов, спину мне целовала и ластилась, а я даже повернутся к ней не смел. Ненавидел, презирал своего мотылька, которого уже не хотел убивать. Я думал как ее спасти, хотя знал, что у нее практически нет шансов.
Я был ее палачом, а она моей жертвой. Все было просто и предельно понятно.
В день казни Ася дрожала и сильно заикалась. Даже после того, что я с ней сделал, она все еще верила мне. Верила, что я спасу ее, а я не спас, я в яму ее сбросил, порезав руку и умыв ее же кровью. Я сделал это, чтобы у нее был хоть один шанс спастись и все же спас."
"Я откопал Асю тогда, вырыл с земли и мою девочку едва откачали. Сломленная, она едва выжила тогда, когда я себя заново строил ради нее.
Тогда же Ася получила шанс на жизнь и не воспользовалась им. Она ко мне пришла снова. Она должна была меня тогда ненавидеть, но нет.
Черт, я даже не знал таких людей, как она. В ней не было ненависти, в Асе только любовь ко мне была ВСЕГДА. Чистая, нежная, невинная. И я купался в ее любви, нагло воруя ее по частям, нося маску, притворяясь, пока мой замок не был разрушен и даже тогда она простила. Дала нам шанс, пока в нашей жизни снова не появился Булат.
Ася часто чудовищем меня звала.
Она была права. Я и есть чудовище. Я ее сукой считал и обращался с нею также, держа на цепи. Как эта девочка мучилась потом, боялась меня, шею себе раздирала до крови. А это все моя работа была, МОЯ, блядь!
Поднимаюсь. Всего шатает, в груди жжет но знаю, ей больнее. Моей девочке в миллион раз больнее из-за меня, и хуже всего то, что теперь я обязан правду Асе рассказать, не то жить с этим просто не смогу.
Осторожно открываю дверь. Ася на полу сидит у дочери, которая спит на кровати, обложенная подушками и укрыта одеялом.
Вижу, как мотылек за руку малышку держит. Не отпускает. Понимаю ее. Я отлично ее понимаю.
— Ась…
Услышав меня, Ася быстро на ноги встает, дочь загораживая. От меня!
— Пошли, поговорить надо.
Глава 28
В эту ночь я сомкнуть глаз не могу. Укладываю Амели, которая конечно, не зовет меня мамой. Я для нее чужая тетя, а Тимур за дверью — чужой дядя. Глотая эту боль, я все равно отлипнуть от нее не могу и насмотреться тоже.
