ты сделала со мной! Лучше бы ты убила меня, чем так ушла…невинной с детьми! Лучше бы я, а не ты, слышишь?! Я заслужил уже миллион смертей, а ты нет!!! Ни одну, Ася! Ни одну…— задыхаясь, ору я в пустой угол, где она всегда на полу сидела, не в силах больше молчать.
— Моя ласковая, моя нежная. Моя девочка…— никто не отвечает и я с ужасом понимаю, что сдохну без прощения. Без ее прощения, которое я так и не попросил нормально и уже не попрошу у Аси никогда. Я наказывал невинную. Я ломал ее как сам того хотел, я ненавидел эту девочку, которая ни в чем не была виновата.
— Прости меня. Ася. Прости меня. ПРОСТИ МЕНЯ!!!
Не помню, сколько часов я так орал в нашей комнате. Выл волком и валялся на полу. Я умирал без нее, кричал на нее, а она молчала и не отвечала мне. Специально.
Ася ушла красиво, оставив меня сдыхать без нее живьем, даже не получив прощения.
Наверное, без Виктора я бы сдох в первые же сутки, но он упорно со мной тягался. Врач приходил дважды в день и перематывал мне плечо и руки. Я не мог одеваться сам, я даже ложку не мог держать самостоятельно.
Эти раны…они были серьезными, однако и превратиться в овощ мне не хотелось. Пока не похороню их. По людски. Они это заслужили.
Я думал, что на похоронах мне станет лучше, но ни хуя подобного. Было три гроба, точнее, коробки с пеплом. Фотография только Аси. Детей фото не делали, потому что их просто не было, однако и этого было достаточно, чтобы я сорвался.
Я упал на колени, когда небольшую коробку с пеплом мотылька засыпали землей.
Мне было похуй на то, что мои люди увидят, как я плачу. Нет, даже не так, как я реву по ней, как чертов сбитый пес, содрогаясь в рыданиях и проклиная себя за то, что сделал с нею.
С моей девочкой, с той которую даже по имени сразу не называл. Не мог. Я думал, что Ася мой враг, тогда как на самом деле я был ее врагом, и это меня она меня должна была убить по совести.
Яму зарыли быстро, положили большие венки. Ее родителям приемным я не сообщал. Зачем, ведь я и так уже их дочь забрал, сломал, и в итоге она умерла из-за меня.
Проклены ее приемной матери не сделали бы мне больнее, потому что блядь, больнее уже было некуда!
Я заставил себя подняться и взял букет белых лилий. Мягких, нежных, как и она была. Мотылек мой чистый. Я думал сначала, что Ася черных колючих роз заслуживает, но я ошибся.
Ася была лилий достойна, она была достойна их больше, чем кто-либо в этой жизни.
Рядом были могилы детей. Тех, которые даже жизни еще не видели.
