Она снова ревет после секса со мной, хотя еще когда-то я клялся, что не обижу ее, не трону больше пальцем против воли, и вот снова!
Я сглупил, хотел ее добровольно, хотя нет, какое там добровольно. Ася за порошок готова была отдаться мне. За какой-то чертов порошок! Сучка взвыла, когда я выбросил этот яд, а после…начала говорить видя, что я не собираюсь потакать ее зависимости.
Блядь, как она плакала предо мною. Обреченно, умоляя меня убить ее, тогда как я горел. Это мое проклятье, я это с ней сотворил, и мне же теперь жить с этим.
"
"Сидя на коленях, голая, Ася рыдала, все про могилы говоря, а мне на голову не налазило то, что я слышал от нее.
Галлюцинации, черт ее знает! Она страдала, просто невыносимо, и я блядь уже ни черта не понимал, что с ней, и как ей помочь.
Я хотел ее понять ведь знал, что даже будучи зависимой, Ася не может так страдать без причины, и она была. Все это время моя девочка пыталась достучаться до меня, тогда как я не мог поверить, что она это говорит на полном серьезе.
Среди всех этих прокленов и слез я смог, наконец, понять, что Ася про ребенка говорит. Нашу дочь, и я конечно, не верил в это. Просто не мог. Она не была беременна, я бы первым узнал, но когда Ася начала дочь описывать в таких деталях, все до малейшей подробности я понял, что невозможно придумать такое даже под дозой.
У нас был ребенок, в смерти которого она винит меня, и я тут уже ни хрена не понимал, какого черта происходит. Я не видел нашей дочери, я блядь, о ее существовании даже не знал!
Только когда Эмир к ней каким-то чудом проник, Ася снова про дочь заговорила, на этот раз не обвиняя меня.
Она просто обреченно рассказывала, как любила ее, и тут я понял, что это никакой не бред.
Я вышел тогда из ее спальни и набрал Виктора. Я должен был это проверить, мне хотелось, чтобы это был просто ее страшный сон, а не лютая реальность, в которой моя девочка жила все это время.
***
После того разговора проходит несколько часов и впервые за столько времени я чувствую голод.
К счастью, Маргарита приносит ужин, а еще...дверь открывается, и я снова в ней вижу мелькающего Эмира. Он с интересом заглядывает ко мне, пока Маргарита раскладывает еду с подноса на столик.
— Скажите, этот ребенок…Он давно тут живет?
— Год уж как. Эмир хороший мальчик, ладный.
— А…мама его где?
Маргарита губы поджимает, вижу что хочет сказать, но молчит.
— Не мое это дело. Лучше у господина спроси.
