Тебе нельзя пить Тимур. Нельзя, понимаешь?
— Отвали! Отвали от меня!
Отталкиваю его, хватаясь за голову.
Не врала. Ася правду все это время говорила.
Есть у нас дочь. Наш ребенок. Была, точнее. Девочка, наша маленькая Амели, которую кто-то посмел тронуть. Кто-то мертвый уже это сделал, ведь если он живой, я его лично…голыми руками задавлю.
— Кто это сделал, Виктор…кто?
— Не знаю. Никаких следов нет. Отделение старое, камер никаких, на входе тоже барахлила. Да и время уже прошло. Там половина персонала в больнице сменилась.
Уже всех опросили. Ничего нет. Никаких зацепок. Ребенок больше нигде не мелькал с таким именем. Больницы, детские дома мы уже все в стране обрыли. Нет такой девочки Амелии Синициной, даже похожей, и я думаю, что ее уже и правда в живых давно нет. Мне жаль, Тимур, кто бы это не сотворил. Каким бы ты зверем не был, ребенок ваш ни в чем не виноват.
Слезы подбираются к глазам и я резко опускаю голову. Я свою дочь даже не видел, и мне сдохнуть хочется, а Асе какого. Все это время…Не зря она все про могилы говорит.
И меня в этом винит, меня! Господи.
— Уйди. Оставь меня. Выйди, Виктор.
— Слушай, мы еще будем искать. Может что-то…
— Пошел вон, я сказал!
Ору на него, а больно мне. И еще мне хреново от того, что Асю не понимал столько дней. Я о дочери знаю всего несколько минут, и мне хуево от того, что с ней случилось, а Ася….Господи, как она вообще выжила? Как моя девочка могла жить с этим? Она же приходила ко мне тогда.
Приходила, а я, где был я?! Где черт возьми, где меня носило? На другой части света.
Подальше от нее. Не видеть, не знать, я думал, так будет лучше для нее, для нас. Я не искал Асю, сдыхал, но не искал, думал перегорит, пока время утекало. Что я наделал. Что я, блядь, наделал?!
После того ада нам с Асей дали шанс все исправить, мне шанс дали, а я его проебал. Ася уже беременной от меня была, будучи в моем доме, а я не знал. Не предполагал даже! Наша дочь должна была исправить все, а я не уберег ее. Я никого не уберег.
Родителей, сестру и дочь тоже.
У меня только Ася осталась. Моя девочка, которая сейчас закрыта в комнате и ненавидит меня каждой своей клеткой. Я виноват. Даже в том, что она на наркотики подсела. И тут я не уследил. Знал же, что Ася может сорваться и не помог ей. Ненавидел ее за предательство, тогда как она просто хотела спасти наше дитя. От меня.
Да, я сломал ее, я делал ей очень больно, но я не совершал этого черного греха, в котором он меня винит.
