Мой папа - Дед Мороз

Те, для кого медицина стала еще одной возможностью заработать.

- Как вам пришла в голову эта мысль? – осторожно поинтересовалась она. Левин на секунду задумался, повел широкими плечами:

- Я ведь тоже врач, по крайней мере - был… Видел всякое.

- А почему был? – решилась на вопрос Надя, но отчего-то застеснявшись, тут же пошла на попятный, - то есть, я понимаю, бизнес, наверное, интереснее и…

- Да не в этом дело, - улыбнулся Левин, задумчиво провел по заросшей щеке огромной ладонью, - у меня диагностировали артрит.

Оперировать я уже никогда не смогу, а без этого… ну, что я за врач?

Надя сглотнула. Внутри поселилось острое чувство несправедливости. Так не должно было быть. Почему судьба выкидывает подобные фортели? Она могла только догадываться, что чувствует человек, лишившись любимой профессии. Это же настоящая трагедия. Для нее - так точно. Надя и думать не хотела о том, что бы делала, случись с ней такое. А Левин – ничего. Улыбается даже. Все же сильный он мужик. Мощный. Не каждый бы на его месте не сдался.

- Должно быть, это было нелегко.

- Было дело, да что теперь вспоминать?

Взгляд карих глаз снова вернулся к ребенку.

- Так странно. Он мне кого-то так сильно напоминает.

- Правда?

- Может быть, я знаю его отца?

- Эээ… Не думаю. Он живет очень далеко и здесь… нечасто появляется.

И ведь почти не соврала! Закатив глаза, Надя перевернулась на бок. Наверное, Левин понял, что она не слишком хотела обсуждать эту тему, потому что практически без всякого перехода стал расспрашивать ее о студенческих годах, о знакомых преподавателях, да и сам поделился с ней несколькими смешными случаями из студенческих лет, над которыми они потом долго хохотали.

- Как-то раз заболел мой друг детства Алька Розенфельд. Заболел и заболел. Уколы ему прописали, а меня попросили сделать. Ну, мне не трудно для друга. Хороший Алька мужик, только женился рано и с тещей жил. В общем, нечасто мы в то время виделись. Прихожу я, значит, к нему в назначенное время, ни спирта, ни ваты, конечно, с собой взять не удосужился.

Дверь открывает Алькина жена, я ей, не будь дураком, и говорю: «Привет, Динка! Я к твоему мужу! Жопу есть чем смазать?» А в это время в кухне теща, оказывается, была. Ну и подумала… сама понимаешь, – рассмеялся Левин, покачивая головой. И это было действительно смешно, а она тысячу лет не смеялась, и вообще… Этот его плавный переход на «ты». Надя не могла о нем не думать. И как тут уснуть?

Ночь была долгая и бессонная. Она еле дождалась утра! Вскочила.