Мой папа - Дед Мороз

Изменился ли? Раскаялся ли… Вообще ничего не хотела! И разговора этого глупого… О чем, спрашивается, им говорить?! Но почему-то все равно не смогла отказать... Здесь, на чужой территории, было как-то спокойнее.

- Я сегодня приходил к тебе на работу…

- Правда? А зачем?

- Хотел увидеться, но какой-то мужик сказал, что у тебя операция.

- Операция? Хм… Странно. Меня сегодня не ставили в план. Ну, да ладно… Так что ты все же хотел?

- Я хотел сказать… мне жаль, что я тогда струсил… - чуть помедлив, выдавил из себя мужчина.

Взгляд Нелли заледенел. И вся она будто превратилась в одну большую ледяную глыбу. Как на десять лет назад вернулась. Когда после раздирающей душу и тело боли, после страха и ужаса смерти в один момент просто перестала чувствовать. Вообще… хоть что-то. Это было страшное время – время апатии. Такой черной и всеобъемлющей, что даже отвоеванная по капле жизнь не радовала. Да вообще жить не хотелось! Чего уж…

Нелли стиснула кулаки и заставила себя сойти с места. Она двигалась настолько решительно, что Ярослав отступил.

Только удивленный взгляд перевел на распахнутую перед носом дверь – они так и остались стоять в прихожей.

- Сказал? – равнодушно спросила Нелли. - А теперь проваливай.

- Зачем ты так? Я же от чистого сердца, Нелька… Я же эти годы… черт, думаешь, я собою гордился?!

- Да мне плевать. Плевать, как ты договаривался с собственной совестью… Мне вообще плевать на все, что с тобой связано. Я тебя стерла из памяти, как страшный сон. Ну! Что стоишь? Выметайся!

- А ты все такая же, – пробормотал Ярослав, пятясь к двери.

- Красивая, когда злишься. И вообще… Только зря ты волосы в белый выкрасила. Тебе естественный цвет, по-моему, больше шел…

Сердце пропустило удар. Так всегда рядом с ним бывало. С самой первой встречи. И до последней… До наступления той самой апатии, которая, кажется, вот только сейчас, в этот миг до конца отпустила. И такая дикая злость вырвалась из-под контроля! Не передать словами. Она нарастала и ширилась. Кажется, Нелли даже стало потряхивать.

И что послужило последней каплей? Собственная реакция на его близость? На его запах, который, как оказалось, в подкорку въелся… На то, что лужей перед ним готова растечься, несмотря ни на что! На то, что отметила все… еще в больнице! И то, как возмужал, каким стал огромным. И морщинки тонкие, и волосы с сединой. А теперь еще эти руки перед глазами... В татуировках, которых раньше не было. И старый, почти стертый временам шрам. Все это волной накатило, ударило.