Копачи перетаптывались с ноги на ногу, не решаясь продолжить работу.
— Заканчивайте, — скомандовал им Богдан. — А вы уебывайте отсюда. Ну, живо, все! Пошли на хер…
— Тише-тише, хороший мой… Тише… — шептала Рита, навалившись ему на грудь и удерживая мужчину из последних сил. Ноги ехали по земле, каблуки застревали. Её трясло от происходящего. От этой грязи, в которой он не хотел, чтобы она запачкалась. От ужаса и боли. А потом среди людей заплакал ребенок. И Богдан замер. Опустил ресницы, поймав полный слез взгляд маленькой крохи.
— Убирайтесь, — устало повторил он, не сводя взгляда с малышки.
— Пойдем, Катерина… Совсем спятили звезды эти заокеанские, — обратилась к его матери еще одна женщина. Бубня под нос и причитая, алкаши потянулись к воротам.
Оглушающе громко прогремел гром. Дождь хлынул, будто кто-то на небе открыл огромные краны. Богдан отступил.
— Бодь… — прошептала Рита.
Но он лишь покачал головой. А потом, согнувшись пополам, обхватил голову руками. Поверх него Рита встретилась взглядом с Питом.
Кивком головы дала знак — оставить их наедине. Тот, к счастью, понял.
— Ну, все… Малыш, слышишь? Все позади…
Рита присела возле него и обняла за плечи. Дождь хлестал по спине, стекал по волосам, пропитывал насквозь одежду. Они не замечали ничего. Сколько длились эти объятия? Может быть, ни один час… Многим позже Богдан отстранился. Встал, опираясь рукой на бетонную оградку. Потянул Риту за собой.
— Пойдем… — просипел он и потянул ее к выходу. — Черт, я забыл вызвать такси…
— Мы на колесах.
— Мы?
— Пит тоже приехал… — закусила губу Рита. — Он переживает за тебя.
Богдан хмыкнул. Но все же подошел к машине. Ставински выбрался из салона. Приобнял друга и похлопал его по плечу:
— Держись, брат. Мы рядом. Ребята хотели прыгнуть в самолет и примчаться, но я сказал им, что тебе не до этого."
"— Спасибо, — сглотнул Богдан. — Ты не такой уж козел, — криво улыбнулся он. — Но все равно держись подальше от моей женщины.
Рита закатила глаза и первая скользнула в машину. Хорошо, что Питу ничего не пришлось объяснять.
Еще одних разборок сегодня она бы просто не выдержала. На сиденье рядом с ней уселся мокрый с ног до головы Связерский.
— Извини за безобразную сцену.
— Ты ни в чем не виноват.
— Виноват… Мне уже давно стоило избавиться от этого дерьма. Вырасти… ты, кажется, так сказала?
— Богдан…
— Да, брось! Это ведь чистая правда. Только вот ни черта у меня не выходит. Я лишь думал, что вырвался из этой трясины. Ни хера подобного… Она внутри меня.
