С трудом, как марионетка, едва шевеля одеревеневшими конечностями, забрался в машину и, медленно вытянув длинные ноги, ударил кулаком по рулю. Пожалуй, только сейчас его по-настоящему накрыло. Словно удавка из Ритиных слов лишь теперь до конца затянулась. Он с хрипом втянул вязкий, как будто враз загустевший воздух. Было адски жарко. Так жарко, что его футболка липла к телу, но Богдан не мог сообразить, что ему нужно включить кондиционер.
Перед глазами стояли события ночи и Риткины злые, больные глаза!
— О, вот только не надо! — рычала она, очевидно, из последних сил удерживая себя от банальной бабской истерики.
— Да что не надо? Я не понимаю, что ты несешь! — и себе распалялся Связерский. Хотя казалось, куда уж больше? У него и так едва дым из ушей не валил.
— Короткая же у тебя память… Или ты еще больший урод, чем я думала.
Голос Риты упал почти до шепота. Она развернулась, ломано, как будто из нее вынули стержень, и ссутулившись, как старуха, побрела куда-то, не разбирая дороги.
— Хрен ты куда пойдешь, пока мы во всем не разберемся!
Он ее догнал и остановил, опустив руку на плечо.
Рита чуть повернула голову.
— Что именно ты хочешь, чтобы я сказала?
— О каком умершем сыне ты говоришь?"
"— О моем… моем умершем сыне. Том самом, на которого тебе было наплевать.
Рита наконец соизволила поднять взгляд, и то, что он увидел на дне ее глаз — не передать словами. У него мороз пронесся по коже и, сковав тело льдом, вырвался изо рта облачком пара.
— Наш сын жив-здоров. Он спит в палатке крепким сном абсолютно здорового ребенка и…
— А наш второй сын лежит в холодной земле, — прошелестела Рита слабеющим с каждой секундой голосом и зло вскинула ладонь вверх, когда поняла, что Связерский снова рвется что-то сказать.
— Хватит! Хватит делать вид, что ты ничего не знаешь. Здесь не перед кем устраивать этот театр.
— Клянусь, если ты мне сейчас не объяснишь все по-нормальному, я…
— Что ты? Что ты, Связерский? Ударишь меня? Сбросишь в пропасть?!
— Да твою же мать! Я хочу понимать! О… чем… ты… говоришь! Потому как пока все сказанное тобой больше напоминает бред!
Он орал.
Орал громко, так что голос, отражаясь от скал, еще долго кружил эхом в пространстве.
— Хочешь сказать, ты не знал о том, что у Марка был близнец?
Вот тогда он впервые и почувствовал эту удавку. Ее набросили ему на шею, еще не сдавливая толком, но с угрозой. И стало действительно страшно. Страшно услышать то, что он так хотел узнать еще какую-то секунду назад.
