— Это почему же?
Рита удивленно приоткрыла рот. Он что… он серьезно вообще?!
— Потому что Марк — твой сын. А мне ты — человек посторонний. У меня есть личная жизнь, никак с тобой не связанная, и твое появление…
— Может навредить твоей личной жизни? — подсказал Связерский.
— Именно так.
— Кто он?
— В смысле?
— Твоя личная жизнь…
— О, господи! Да какая разница?
— Большая! Если этот человек будет общаться с моим сыном…
— То есть через двенадцать лет ты вдруг этим, наконец, озаботился?!
— А что, если так? — и себе завелся Богдан.
— Что, если так?! — рассердилась Рита. — Ты серьезно вообще?
И снова они стояли друг напротив друга, как бойцы в ринге. Боль была слишком сильной, чтобы ее отпустить. Обида душила, даже несмотря на все то, что Рита узнала за последние дни. То, что Богдан не предлагал ей сделать аборт, то, что он не знал о смерти их сына — многое изменило в её к нему отношении. Многое, но не все…
— Рит, ведь нам же было хорошо вместе…
— Это было давно.
— Но с тех пор ничего не поменялось! У нас есть сын.
Он будет счастлив, если наши отношения… как-то упорядочатся. Если ты не будешь каждый раз набрасываться на меня, как дикая кошка…
— Я на тебя не набрасываюсь!
— Да брось, — повел плечом Связерский. — Марк — умный парень. Думаешь, он не видит, как ты ко мне относишься? Или не чувствует за собой вины?
— Вины? За что? — насторожилась Рита.
— За то, что, вроде как, общаясь со мной, он тебя предает.
— Бред какой… — пробормотала Марго, хотя еще совсем недавно именно так она и думала.
— Послушай… Я в тысячный раз уже, наверное, скажу, что очень сожалею. Знаю, что мои слова ничего не меняют, но… Рит, я все равно буду стараться. Он мой сын. Я… люблю его. Поверь, никто не накажет меня сильнее, чем я уже сам себя наказал. Каждый раз, когда я на него смотрю… чем бы он ни занимался в эту минуту… я думаю о том, что потерял. Это теперь навсегда со мной, понимаешь?!
Рита сглотнула. Кровь шумела в ушах вместе со словами Богдана. И эти слова пробили брешь в ее броне и, проникнув внутрь, проросли в душу сомнением.
— Чего ты хочешь, Богдан? — прошептала Рита, не глядя ему в глаза.
— Я хотел бы все вернуть.
— Ты сам сказал, что это невозможно.
— Тогда для начала я бы не отказался стать тебе другом. Как раньше. Помнишь, Измайлова? Давай начнем с этого?
— И ничего больше?
— Вот тебе крест! Ради спокойствия сына, Рит, давай попробуем?
Глава 16
Видимо, в знак дружбы Рита усадила Связерского чистить картошку. Ага. Так все и было.
