Мой ревнивый муж

Я позвоню кому надо, и…

И в этот момент в дом ворвались полицейские.

Глава 40. Виноватый

Максим сидел в приемной, бездумно рассматривал белые стены, ерзал на синей банкетке.

Не по себе ему было здесь.

А впрочем, ему в последнее время в принципе было не по себе, и место, где находился, не имело никакого значения.

После того злосчастного утра, как они с Виталиком навестили отца, случилось много всего. Дом обыскали, нашли то самое фото, что Ребров-старший прятал в сейфе. Сделали ДНК-экспертизу, подтвердили, что найденный труп – это Мария Олеговна Реброва, хотя никто в этом уже не сомневался.

Отца закрыли в СИЗО.

Максим сделал все, чтобы это дело держали под особым контролем.

Отцу предъявили обвинение в убийстве с отягчающими обстоятельствами. Следствие шло полным ходом, скоро должен был состояться суд. А после этого он отправится в тюрьму, где сладко ему не будет уж точно. Максим постарается и тут.

Отец выйдет лишь через много лет, уже стариком. Если выйдет…

Но Максиму ничуть не полегчало от того, что убийца теперь сидит за решеткой.

Разве это вернуло маму? Разве это хоть что-то исправило?

Он ведь не зря в свое время пошел работать в полицию. Хотел защищать, оберегать. Это была его цель, можно сказать – призвание. Но самых близких и родных женщин он уберечь не смог. Что Полину, что маму…

Максим не находил себе места после слов отца о том, что именно его признание про то треклятое путешествие послужило триггером. Ребров-старший потом признался на допросе, что именно из-за слов сына той ночью стал обшаривать сумку жены, нашел там билеты.

Хотя какая могла быть драка между маленькой женщиной, которая едва весила пятьдесят килограммов, и здоровым крепким мужчиной? Это было убийство!

Смолчи Максим той ночью, мать была бы жива.

Почему он не смолчал? Почему выдал? Как мог?

За это ему хотелось отрезать себе язык."

"Неважно, сколько ему тогда было лет. Он никогда себя не простит.

Максим чувствовал себя Павликом Морозовым. Тем самым, который предал собственных родителей. Не знал, как там обстояло дело, какие у пацана могли быть резоны, чтобы сотворить такое. Но никому не желал оказаться на его месте.

Вина прибила его к плинтусу до такой степени, что ни о чем другом и думать не мог.

Спать прекратил и вовсе. Даже забыться на каких-то два-три часа – и то уже казалось раем. Так и находился между небом и землей.