Мой родной чужой

Нетерпеливая, как всегда, но именно это мне нравилось. Презерватив я расправил одним отточенным движением.

— Да… — застонала она, когда я рывком вошел в нее сразу на всю длину члена.

Девушка подо мной вильнула бедрами, но я не позволил ей двигаться, прижав сильнее к столу.

Зафиксировав ее бедра, я сам начал вбиваться в податливое тело. Я ускорялся и ускорялся, как спринтер, который уже видел финиш. Жанна уже содрогалась в оргазме подо мной, сжимая член стенками влагалища, а я все не мог кончить."

"Черт. Злость новой волной накатилась на меня, только теперь от неудовлетворенности.

И я знал причину. Я хотел Лару.

Мне хотелось вот так же поступить с женой: притянуть за волосы, насадить на член, развернуть без ласк, засадить так, чтобы заорала, но… моя жена нежная, чистая, она не создана для таких забав.

Лара даже минет стесняется делать, а я не настаиваю. Никогда и ни в чем. Привык к табу, ограничителям, мне и так с ней хорошо, но в последнее время я все чаще представляю жену на месте любовницы, чтобы наконец-то кончить.

И этот раз не исключение.

Я глажу спину девушки, сжимаю бедра и двигаюсь, как сумасшедший. Вскрики Жанны слишком громкие. Они мешают и раздражают. Сбивают, ведь у Лары другой голос.

— Ни звука, — рычу я. Если она не заткнется, я точно не кончу.

Секретарша кусает руку, приглушая стоны. Они становятся тихими, нежными, чувствительными, как у Ларочки, когда жена подо мной. Это заводит, подстегивает и… Да! Наконец-то финал.

Опустившись в кресло, я аккуратно снимаю резинку и привожу себя в порядок.

Весь кабинет пропах сексом.

— Проветри здесь и подай кофе.

— Что-то еще, Евгений Анатольевич?

— Да, пригласи ко мне Антона Геннадьевича.

Нужно поговорить с замом. Теперь я спокоен и готов к конструктивному диалогу. Если он не вытянет проект из жопы, в которую его вогнал, то пусть валит на все четыре стороны.

— И, Жанна, — девушка обернулась у двери, — покрась волосы в другой цвет. В каштановый.

Да, так мне определенно будет проще фантазировать о жене. И почему я раньше не догадался?

Довольно улыбнувшись, бережно достал фоторамку и поставил ее на законное место.

Мои девочки улыбались мне, и я, сбросив напряжение и злость с секретаршей, был готов к новым свершениям ради них. Даже желал не убивать сразу, а предоставить последнее слово. Оно оказалось убедительным, поэтому ограничился лишь новыми указаниями. Я ж не зверь, когда сытый.

— Я все понял, Евгений Анатольевич, — выслушав меня, услужливо ответил зам. — Все исправлю.