Перед моим отъездом на «Королей танца» в США, мы встретились, Юрий Николаевич сказал: «Коленька, я понимаю, тебе уже не по статусу, но не станцуешь ли ты на премьере Конферансье?» – «Конечно, станцую! Я обожаю эту роль». – «Ой, спасибо», – просиял Григ."
"Он к тому времени внутренне как-то изменился, помягчел, даже стал в чем-то сентиментален: «Ты знаешь, очень мало артистов твоего уровня согласились бы на эту небольшую гротесковую роль». – «Юрий Николаевич, как говорила Семёнова, сместим акценты! Пусть главные герои со мной посоревнуются!»
В Нью-Йорке я получил дату своего бенефиса в Мариинском театре и понял, что всё впритык: сегодня бенефис в Петербурге, а завтра премьера «Золотого века» в Москве.
Даже суток нет между ними.
Приезжаю с «королей». В ГАБТе идет полным ходом подготовка к «Золотому веку». На свежий глаз стала еще очевидней деградация отношений в труппе: исчезало традиционное уважение к педагогам, к старшему поколению артистов, понятие субординации. Репетиции превратились в рынок.
Присутствие Ратманского ничего не меняло. Но, как только появлялся Григорович, все замирало, прекращалась трескотня и свары, начиналась настоящая работа.
После меня на второй состав Конферансье был назначен Г. Янин, на третий – Д. Медведев. В воздухе я почувствовал висящий над моей шеей топор – оба жаждали получить премьеру. Из основных исполнителей старого состава остался только я один. А у меня дилемма: бенефис в Мариинском театре, от которого нельзя отказываться, потому что это единственный шанс в жизни; «Золотой век» в ГАБТе – Грига обидеть я не имею права и не хочу.
Хожу и думаю – что делать?
В коридоре встречаю Юрия Николаевича, тот сухо: «Здрасьте», отводит глаза. Григ никогда в жизни со мной так не здоровался. Понимаю, что его уже против меня накачали. Подошел к нему во время прогона на сцене, он один сидел: «Юрий Николаевич, можно с вами поговорить?» – «Конечно, Коль, садись. Что? Ты должен уехать?» Я объяснил сложившуюся ситуацию. А Григорович в таких делах был, как говорится, не приведи господи! Не переносил, чтобы во время его репетиций кто-то куда-то посмел уехать.
Ему даже про свой текущий репертуар в такие моменты нельзя было намекать, чтобы ничем не потревожить процесс его работы.
Присаживаясь к Юрию Николаевичу, я понимал, что захожу в клетку с тигром и сам вкладываю голову в его пасть. Я боялся этого разговора. «Юрий Николаевич, клянусь, я станцую бенефис в Петербурге, сяду на поезд, приеду и станцую Конферансье.
