При очередном повороте событий он заключил меня в объятия, прижав к своей груди. Я не знала, что удивило меня больше. Гуманная реакция или ровное биение его сердца о мое собственное.
Весь мой гнев из-за провала моего плана превратился в облегчение. К моему ужасу, я начала дрожать.
Я знала, что он ненавидит слабость. Я также знала, что никогда в жизни не чувствовала себя слабее. Лежать здесь, обнаженная и нагая, в объятиях человека, которого я ненавидела, лишая его комфорта.
Он баюкал мою голову, как будто я была драгоценной, прекрасной вещью, и гладил меня по волосам, касаясь губами моего виска.
Я ожидала, что его следующими словами будут «не плачь».
Но Ромео отказался соответствовать шаблону.
— Ты никогда не просила ни о чем из этого, Даллас. Я прекрасно знаю. Каждый мужчина в твоей жизни подвел тебя, включая меня.
На меня нахлынуло прозрение. Мой разум отправился в его детскую комнату, проплывая по фотографиям.
Корешки. Любовь.
Ромео Коста не родился бессердечным зверем. Когда-то он любил.
До Морган.
В конце концов, Ромео вырвался из наших объятий. Я вглядывалась сквозь французские окна в чернильную тьму. Должно быть, уже за полночь.
Он погладил меня по щеке.
— Забудь об анальной игре. Мы еще многое можем сделать.
Я кивнула.
— Я знаю это. Я знаю. Я просто расстроена, потому что…
Я напомнила себе о своей цели, пока Ромео все еще балансировал между этим обеспокоенным человеком и зверем, которого я так хорошо знала.
— Мне грустно, потому что я никогда не узнаю, каково это, когда тебя принимают в традиционном смысле этого слова, — я замурлыкала, изображая самое невинное выражение лица.
— Ты делал это раньше, не так ли? Проходил весь путь?
Теперь я просто воспользовалась им.
— Ты знаешь ответ на этот вопрос.
Я всхлипнула.
— Да, я знаю.
Он сделал паузу.
— Даже если бы я хотел показать тебе, у меня здесь нет презерватива.
— Я понимаю.
— Нет, ты не понимаешь.
— Правда. Я никогда не испытаю секса, так как ты никогда мне его не дашь. Конечно, мне грустно. Мне позволено грустить.
Он вскочил с кровати и прошелся по комнате. Вина, такая густая и осязаемая, исходила от него.
Значит, у него была совесть.
Мои глаза метались, отслеживая его движение, когда он наконец остановился перед матрасом.
— Одевайся.
Я не стала спорить, глубоко погружаясь в воды желания закрутить Ромео. Мой чемодан подал мне белые хлопковые трусики и лавандовый атласный топ.
Я уже собиралась надеть одинаковые штаны, когда меня перебил Ромео.
— Достаточно.
