Жизнь была слишком коротка, чтобы не быть безумно влюбленным в девушку, которая тебя измотала.
Взгляд Печеньки перешел со страниц книги на меня. Ее челюсть отвисла.
Небо падало сквозь отражение ее глаз. Даже если я так и не услышал, как она ответила на слова, которые я собирался сказать, я знал, что этого достаточно.
— Ром! — она отбросила книгу в сторону. Она срикошетила об пол.
Мне доставило большое удовлетворение, что она неправильно обращалась со своей книгой для меня. Ее книги были всем ее миром.
Она бросилась ко мне, схватив меня за руки. Пригнувшись, она подняла мою голову, баюкая ее.
Я понял, что выглядел так же ужасно, как и чувствовал себя, потому что ее пальцы так сильно тряслись, что она бросила меня к себе на колени с бесцеремонным стуком.
— Что происходит? — ее зрачки истерически заплясали в глазницах. — Почему ты выглядишь таким бледным?
— Отрав... — у меня даже не было сил добавить «лен» в конце.
Она глубоко вдохнула и вытащила телефон, набрав 9-1-1.
Я как-то поднял руку, отбрасывая его назад. Я не чувствовал ее прикосновения. Ее тепло.
Мне казалось, что я был закутан в термостойкий хлопок.
— Скорая помощь в пути.
— Я убью его, — она уткнулась носом мне в плечо. Я не чувствовал запаха ее пахнущих розами волос. — Мэдисон. Он сделал это с тобой.
Мои веки закрылись. Я собрал каждую унцию оставшейся силы. У меня будет только один шанс сказать это. Это должно было быть твердо. Ясно.
Наши глаза встретились.
— Мне есть что сказать.
Как ни странно, я был больше занят рассказом ей о том, что хотел сказать, чем злиться на Мэдисон.
Как оказалось, Даллас все-таки была права.
Любовь победила ненависть. Добро победило зло. Когда ты делал последний вздох, ты не думал о людях, которых ненавидел. Ты думал о тех, кого любил.
— Это очень важно, Печенька. Ты слушаешь?
Хотя я не мог чувствовать ее тело, я чувствовал ее боль. Она выглядела как разбитое сердце. Как в ту ночь, когда я встретил ее на балу дебютанток.
О, блядь. Даже тогда я был бессилен против нее, не так ли?
С того момента, как я увидел ее в этом бальном зале, в ее собственной маленькой вселенной, в окружении сладостей и с головой, полной далеких выдуманных стран, я захотел ее.
— Да, — она вздрогнула, сильнее схватившись за мои щеки. Наши лица слились воедино, — я слушаю, Ром.
— Я влюблен в тебя, Даллас Коста. Я люблю каждую твою частичку. Каждую клеточку. Каждый вздох. Каждый смех.
