— Но твоя семья тебя не любит, — закончил он за меня.
Глянула на него раненым зверьком. Откуда он знает все мои мысли? Они настолько очевидны?
— Вот что я тебе скажу, — придвинулся он ближе и поймал мой взгляд. — Никогда не делай поспешных выводов. Почему вот ты решила, что та женщина, что родила тебя, обязательно тебя бросила? А вдруг, она погибла? Может быть, она ни за что не отдала бы тебя? Но даже если и жива — на все есть свои причины. Взрослая жизнь слишком сложная, чтобы видеть ее лишь в черно-белом цвете и так категорично судить… Никто ни от чего страховки не имеет.
Что касается твоей приёмной мамы… Раз она взяла тебя в свой дом — значит, хотела именно тебя. Почему она не может любить, если ты не родная по крови? Это разве самое важное для любви?
Слушала его, затаив дыхание. Он говорил простые и очевидные вещи, которые я сама себе бы не сказала. Может быть, я в самом деле вижу все слишком однобоко? Теперь некоторые моменты мне начали видеться под другим углом…
— Но не она ведь меня носила и рожала.
Разве можно любить такого ребёнка? — ответила я негромко.
— Можно.
— Откуда вам это это так точно известно?
— Хочешь знать?
— Да.
— Я сам приёмный, — ответил Камиль после паузы. — Так же, как и ты. Только я ещё и в детском доме пожить успел.
Что? Рот открылся сам собой от испытанного шока. Даже слёзы перестали безостановочно бежать по щекам. О детстве и юности Камиля в сети тоже мало что есть, да я и не интересовалась. Я и подумать не могла, что он мог пройти такое… У бывшего чемпиона есть все, что он хочет — деньги, слава, почёт.
Но не было семьи?
— В детском доме? — прервала я очередное молчание. — Как же так?
Камиль встал на ноги и подошёл к окну, будто вглядываясь в тёмную безлюдную улицу. Ясно, что эта тема для него очень личная и непростая, так же, как и для меня. Я не знаю, почему он захотел этим поделится, но жадно впитывала информацию. Я хотела знать о нем все, что он готов будет о себе рассказать. Может быть, он решил открыться мне, потому что именно я смогу понять? Мы оказались похожи гораздо больше, чем можно было подумать.
— Это тяжело. Понимаю. Ты не знала своих родителей, верно?
— Нет, — покачала я головой. — Я помню себя сразу Соней Ланской. А вы? Вы помните?
— Помню, — ответил он все так же глядя в окно. — Мне было восемь, когда они погибли. Автокатастрофа. Была вьюжная ночь, и мы ехали от друзей семьи. В машине что-то сломалось, и ее вынесло на встречку. Я выжил. Почти не получил травм.
