Мама говорила, что много с ним беседовал обо мне, и напоминала ещё раз о мудром дедушке Павле, который всегда умел пойти сыну навстречу. Жаль, что бабушки и дедушки давно с нами нет. Папа любит меня, конечно, и я это понимаю и чувствую, но он слишком давит своей любовью, что я и пыталась ему обьяснить все это время.
В квартиру, которую мне снял отец, я переехала, но в институт так и не вернулась. Спустя время папа сдался, сказав, что моё счастье ему важнее, даже если счастливой меня делает то, что я, как выражается он, «танцорка».
Даже предложил оплатить мне другое профильное учебное заведение. Сказал, что раз уж я хочу заниматься танцами, то должна быть профессионалом в этом деле, и иметь хорошее образование. Раз уж решила заниматься хореографией, то должна добиться результата. В конце концов, учиться где-то ещё можно и на заочном отделении, если мне это понадобится. Только его условие — школа в Ростове. Но я, в общем, не очень-то и расстроилась этому условию. У нас тоже есть хорошие учебные заведения для хореографов, а с платным контрактом выбор увеличивается в разы.
С Настей мы так и общаемся довольно тесно. У неё появился состоятельный парень, и она вся в любви и романтике. Заморенова и её новый бойфренд поймали единорога любви, и теперь катаются на нем, позабыв обо всем на свете.
Зайцев предпринимал ещё несколько попыток наладить со мной общение и вернуться ко мне в пару, но я отказывалась за за разом. Мне не нужен ни он, ни кто-либо ещё в пару. Мне вообще сейчас никто не нужен.
Не могу сказать, что успокоилась совсем и забыла о Камиле.
Нет. Не смогла.
Даже несмотря на то, что он меня, возможно, предал. В груди так и ныла тупая боль, но плакать я устала. Что же поделать, если он не полюбил меня? Никто не виноват, в том, что не любит. За эти три с половиной месяца он ни разу не позвонил, ни написал и никак иначе не дал о себе знать. Да я и не ждала. Хотя нет, вру. Ждала, но знала, что не позвонит… Почему сердце всегда такое глупое? Знает ведь, что любит безответно и в пустую, но все равно настырно продолжает тосковать и стучать неровным ритмом о нем… Только о нем.
По этой причине мне было очень тяжело ходить к Ираиде Львовне. Если раньше я жадно ловила каждую новость о Камиле, то теперь молилась, чтобы только она не упоминала о нем, не нарушила мой хрупкий покой, который мне с таким трудом удалось обрести.
Ненавижу любовь. А я дура.
Ираида понимала и жалела меня, и старалась не говорить при мне о своём сыне, за что я была ей благодарна.
