Протянула руку к галстуку, и он молча отдал его мне. Глядя на картинки, я попробовала сделать узел. Получилось не с первого раза, пришлось перевязать, но все же мы с ним справились.
— Спасибо, — сказал он нервно. — Никогда не любил эту гадость.
Переживает. Нелегко увидеть своего родного человека…таким, и отдать его земле навсегда.
— Зря. Тебе очень идёт, — ответила я, посмотрев на часы. — Пора?
— Да.
Закинула на плечо ремешок сумочки, и протянула ему свою ладонь. Серые глаза коротко глянули на нее, а потом широкая ладонь сжала мои холодные пальцы.
* * *Часы показывали три дня. Солнце к нам так и не пришло, утром опять лил дождь, и стояла прохлада. Крик воронья над нашими головами навевал ещё большую тоску.
Мы остались здесь вдвоём, и простояли почти час. Поминать со всеми не поехали. Камилю все это слишком тяжело далось. Людей было очень много — тренера комплекса, множество учеников, знакомые… Свежая могила завалена цветами. Но самый красивый и большой букет был от сына — багровые розы, не меньше ста штук, перевязанные чёрной лентой.
Зайцев тоже пришёл, конечно, и даже здесь косо смотрел на нас, держащихся за руки всю процессию. Но мне плевать, сейчас он так жалок и мелок для меня, что совершенно не стоит моего внимания. Пусть смотрит, хоть лопнет от ревности. Мне все равно.
Камиль не проронил ни слезы, в отличии от меня, которая уже просто ничего не видела за их бурным потоком. Но на лице его такая печаль и боль, что не выразить словами.
Тяжело взять и уйти.
Этим ты словно принимаешь ужасную правду и прощаешься навсегда. Но рано или поздно, сделать это всё равно придётся.
Достала очередной чистый платок и утерла слезы. Бросила ещё один взгляд на красивую и молодую Ираиду Львовну на фотографии. Спите спокойно, тренер. Мать с большой буквы. Такой мы вас и запомним.
Мягко взяла его большую ладонь в свои и потянула. Хватит уже. Нужно идти дальше.
— Идём.
Он не двинулся с места. Даже не взглянул на меня.
— Камиль, идём. Ну идём же…
Все же поддался и позволил мне развернуть его и и взять под локоть.
Медленно мы, высокий печальный мужчина и маленькая заплаканная девушка, шли с кладбища, оставляя могильные кресты позади. За воротами нас ожидало такси, которое я вызвала по дороге. Молча сели в машину и поехали. Когда кладбище пропало из виду, и моих ушей больше не достигал крик воронья, до меня вдруг словно дошло до конца — её больше нет с нами. Я больше никогда не приду к ней, чтобы навестить.
