Типа «Таймс» берёт интервью у скупщика краденого, он рассказывает им о всех своих хобби: верховая езда, латинская литература, общение с преступным миром, музыка Грига… и — о чудо! — в соседних кустах стоит бесхозный рояль, на котором в ту же минуту играет подозреваемый.
— Месье, к вам барсук.
— Какой именно, старина?
— Он не представился, но, судя по внешнему виду, у него тёмное прошлое. Я не позволил ему войти в холл.
— О, Шарль…
— Месье, он точно чего-нибудь сопрёт!
— Пригласите мистера барсука на чашечку кофе, — уверенно перебил Шарля мой учитель.
— В конце концов, социальная лестница — штука скользкая. Сегодня мы наверху, а завтра навернулись на десять ступеней вниз. Кто знает, как низко придётся падать?
Лысый дворецкий удалился, укоризненно качая головой. Я и не знал, что мы кого-то ждём, время ведь позднее. Но, как оказалось, лица определённого рода занятий предпочитают именно это время суток, скрываясь от солнечного света и бдительного ока лондонской полиции.
Тогда я ещё не знал, что по роду своей деятельности мистер Лис вращается в самых высоких кругах британской аристократии, одновременно якшаясь с жуткими и страшными отбросами общества.
Прошу простить некоторую резкость, в приличном обществе принято говорить не отбросы, а социально неадаптированные граждане.
Раньше, как сетовала моя бабушка, можно было называть вещи своими именами, но мир меняется, и либеральные ценности постепенно теснят традиционные. Теперь мы всё время обязаны думать о том, как «слово наше отзовётся», по выражению незаслуженно забытого русского поэта."
"Меж тем в гостиную, исподлобья зыркая глазами по сторонам, вошёл седой сгорбленный барсук из «близких к природе».
Он был одет в длинный чёрный лапсердак, носил кипу на затылке, а его пейсы покачивались в такт каждому движению. О, только не это…
— Лис Ренар? — заметно щурясь на свет, спросил он.
— Мистер Мингельшухер? — в свою очередь кивнул Лис.
Они обменялись крепким рукопожатием, после которого наш гость взгромоздился в кресло, а мой учитель незаметно вытер лапы влажной салфеткой.
