Рядом кружились голуби, от избытка чувств и хорошего настроения я достал один из пончиков, что мне подарили, и щедрой рукой покрошил птицам.
Второй уже собрался съесть тут же, но подумал, что с чаем это будет вдвое вкуснее. Вздохнув, я положил его обратно в пакет, встал с лавочки и… только сейчас заметил, что вокруг валяется с дюжину мёртвых голубей. Завизжала какая-то овца из «близких к природе», выгуливающая ребёнка, кто-то из мужчин, громко ругаясь, звал полицию, и менее чем через минуту двое суровых бобби взяли меня, как говорят русские, под белы рученьки.
На мои робкие оправдания никто не реагировал, имя месье Ренара, частного консультанта Скотленд-Ярда, почему-то никого не интересовало, так что я загремел в кутузку как миленький.
— Кто такой? — даже не глядя на меня, спросил дежурный офицер в ближайшем участке.
— Меня зовут Майкл, я…
— Майкл, — записал он. — А фамилия у тебя есть?
— То есть я не Майкл, моё настоящее имя Эдмунд.
А фамилия Алистер Кроули. Майклом меня называет мой учитель из Франции. Он…
— От прежних показаний отказывается, имеет два имени и двойное гражданство.
— Эй, я этого не говорил! Я гражданин Великобритании. Просто мой учитель, у которого я живу, он француз. И его дворецкий. А я нет! Я его секретарь.
— Путается, меняет показания с целью сбить следствие с толку, — продолжал конспектировать офицер, не поднимая на меня глаз и строча электропером с похвальной скоростью.
— Тебя задержали за злонамеренное отравление голубей на улице Тули в районе Тауэрского моста.
— Это неправда! — выпалил я.
— Полицейские не могут лгать.
— Ну то есть… я хотел сказать, что это правда, но…
— Обвиняемый признался в совершении преступления, — удовлетворённо завершил дежурный офицер, захлопнув тетрадь. — В камеру его.
— Но я не специально! Я не знал, что пончик был отравлен! Я сам чуть его не съел! Сообщите месье Ренару-у!
Меня никто не слушал, им просто не было это интересно.
Полисмены задержали негодяя на месте преступления, он ныл, юлил, выкручивался, но в конце концов дал признательные показания. Чего ещё желать? Возможно, они вообще никогда так легко не расследовали ни одно дело."
"Я просто не мог бороться с системой, она перемалывала меня, не слушая стонов и слёз. Единственная надежда, что в суде присяжных мне хотя бы дадут последнее слово.
