Разве придет кому-то в голову, что эта роковая красавица когда-то была обычной провинциальной простушкой с самой заурядной внешностью?
К тому же ее мама умудрилась назвать дочку Клавой. Не Машей и не Леной, а именно Клавой! Сколько слез было пролито маленькой Клавой в детстве из-за насмешек одноклассниц. Еще бы — Клава! Это же надо! Прямо как их школьная уборщица — тетя Клава.
Мама, конечно, как могла утешала дочку:
— Не обращай внимание, Клавушка, на глупых девочек — они просто еще не понимают, какое у тебя красивое имя, — мама достала какой-то старый журнал, зашуршала страницам и показала Клаве фотографию, — Смотри, это актриса Клавдия Кардинале, видишь?
— Клаудия! — Клава тыкала пальчиком в подпись к фотографии.
— Ее зовут Клаудия! Почему ты не назвала меня как ее, если она тебе так нравится?
— Ну, это у них, у итальянцев — Клаудиа, — начала оправдываться мама, — А по-нашему — Клавдия, разве не так?
— Не так! — затопала ногами Клава, — Ненавижу это имя! Ненавижу всех! Вырасту и уеду далеко и имя поменяю, так и знай!
Она так и сделала.
Окончив школу, Клавдия тут же уехала в Питер, чтобы изменить жизнь и имя раз и навсегда.
Клавдия поменяла паспорт и теперь ее звали Клаудиа, и больше она никогда не возвращалась в родной город, ни разу. Иногда она разговаривала по телефону с мамой и изредка отправляла ей деньги — не слишком больше. Для Клавы, разумеется, для мамы же это были значительные суммы. Каждый раз она звонила и со слезами благодарила дочку, что вызывало у Клавдии дикое раздражение и желание побыстрее закончить разговор.
Она никогда не приглашала маму в гости, а та и не заикалась об этом, зная, какая у дочки нервная и тяжелая работа. Даже когда мама лежала в больнице, Клавдия так и не навестила ее, только перевела денег на сиделку и лекарства — у нее был очень напряженный период — она рассталась с любовником и пребывала в жуткой депрессии.
К слову, именно он, генеральный продюсер крупной кинокомпании, сделал из незаметной студентки Клавы, гламурную диву, потратив целое состояние на ее преображение, как внешнее, так и внутренне.
Клаудиа теперь была своей в модных тусовках, общалась с известными людьми, бывала на кинофестивалях и могла часами рассуждать о Бергмане, цитировать Кафку и безошибочно определять подлинность Биркин.
При всей внешней хрупкости, Клаудиа была настоящим танком, который едет по дороге, подминая под свои гусеницы всех, кто ей мешал. Так же она без сожаления оставляла в прошлом то, что уже устарело и тяготило ее.
