Мой волк

– Черт, – я пробежался до кровати, лег как можно бесшумней и принял несчастный вид.

– Это я, – объявила Агата.

Могла бы и не говорить. Ее запах нагретой на солнце кожи смешался с ароматом яблок. Вкусно, капец просто.

Девушка заглянула в комнату, наверное, убедиться, что в ее кровати не лежит здоровенный хладный труп, и загремела кастрюлями на кухне.

Через пару минут мой желудок окончательно скрутило болезненными спазмами голода. Запахло едой. Могу поклясться, что Агата разогревала куриный суп. Что логично – я же болен.

– Ты можешь сесть? – спросила она, придвигая табурет ближе к кровати и собирая с него тарелки из-под варенья и блинов.

Желудок издал громкий жалобный рык.

– Прости, я не думала, что ты так сильно проголодаешься. Так сможешь сесть? – спросила еще раз.

– Не думаю, – ответил я и для закрепления сказанного, прикрыл глаза.

– Ну, а присесть?

Теперь в ее голосе слышались нотки заботы и сострадания.

– Думаю, смогу.

Изображая недомогание, я оперся на руки и прислонился к металлической грядушке.

– Как ты себя чувствуешь? – донеслось из кухни.

– Переживу, – ответил я храбро. – А вот руки сводит.

– Ты прости, что я не заходила, – выдохнула Агата.

Муки совести, конечно, мне на руку. Но за них я потом расплачусь вдвойне. Это и к гадалке не ходи.

Девушка шла аккуратными мелкими шажками, сосредоточив взгляд на глубокой тарелке до краев наполненной супом и зажав в зубах ложку.

– Я сейчас, – пробормотала невнятно Агата, поставив на табурет цветастую посудину с потертыми краями.

Маленькая ведьма вернулась в комнату через пару секунду с хлебом и полотенцем, которое она бережно повязала на мою шею.

– Я помогу, – Агата присела на табурет, поставила тарелку на колени и абсолютно точно собралась меня кормить.

Ох, быть мне проклятым и битым… точно быть. Надеюсь, Селена, ты мне поможешь, – молился, открывая рот и послушно прожевывая вареный картофель. Спасешь свое дитя от разгневанной ведьмы. Она спустит с меня шкуру.

– Дмитрий, – строгий голос Агаты помешал мне молиться, мечтать и наслаждаться нормальной едой одновременно, – я попрошу больше так не делать! – она стрельнула глазами вниз. Туда, где моя ладонь накрыла горячее девичье бедро и по-хозяйски его сжимала.

Расслабился ты, Мит, – одернул я себя и убрал руку.

– Прости, сам не понял, как так получилось.

Но на Агату мои извинения подействовали совсем не так, как полагалось бы.