Испытание проходило в малом театральном зале, используемом для камерных спектаклей, когда матриарх страстно желала что-нибудь посмотреть, но так, чтобы не смотрели на нее. Ну или хотя бы не дергали в антрактах. Для творческой элиты было высшим достижением попасть на закрытый спектакль к королеве. Но матушка редко пользовалась этим помещением, предпочитая балету – оперу."
"Эта неделя так меня вымотала, что Абигейл умолкла на полуслове при попытке предложить привести меня в порядок. Начищать броню до блеска не было ни сил, ни желания, а потому я явилась на испытание прямо так, как была – в засаленном, местами прожженном костюме, больше подходящим механику паровозки.
Штаны с множеством карманов и заплаток, разбитые тупоносые туфли на широком каблуке, пожелтевшая от времени рубашка и короткая кожаная куртка. На голове вместо ободка остались гоглы – я совала нос во все места на заводе, а в некоторые без защиты ну никак было не подсмотреть.
– Начинаем, – бросила я, рухнув в единственное на весь зал пустое кресле.
Мужчины выстроились неровным рядком на сцене, Абигейл встала у меня слева за спиной, а Оре-Телаф мудро пристроилась на краю зала, сжимая в руках свернутую в трубочку бумагу.
– Ваше Высочество, кандидаты подготовили для вас небольшие нематериальные подарки. Они надеются, что смогут развлечь вас и поднять вам настроение. Напоминаю всем участникам: время строго ограничено. По итогам конкурса один кандидат покинет отбор, один сможет провести с принцессой целый день.
Мужчины разошлись, а я блаженно вытянула ноги.
По крайне мере у меня будет немного времени отдохнуть. Главное, не задремать.
Первым выступал Франклин. Творчество всегда давалось ему с трудом, но сегодня он явно сделал над собой усилие, а еще, видимо, кому-то приплатил. Потому что таланта к рифме у него отродясь не было, но мне зачитали длинный стих, стремительно приближавшихся к поэме, о моих вне всякого сомнения выдающихся качествах.
Натаниэль музицировал на фортепьяно. Что естественно, странно было бы от него ожидать чего-то другого.
Музицировал он, правда, без слов и, честно говоря, без души, так что половину его выступления изо всех сил старалась держать глаза открытыми. Хотя таланта парню было не занимать.
Аскольд выкатил на сцену столик и ловко из ничем не примечательного бруска можжевельника вырезал розу потрясающей красоты. Парень был настолько одухотворен своей работой, что мне даже в какой-то момент померещилось, будто у него чуть светились глаза.
