В конце концов, проигравший уже определен. С победителем, конечно, намечались определенные проблемы, но я всегда могла выбрать Франклина.
Ну и последним радовать меня своими творческими успехами вышел Грегор. И я поняла откуда у него взялось это прозвиже – «гитара на броне». Грегор Блант играл на гитаре, играл так виртуозно, пел так чисто, задорно и весело, а местами даже пошло, заставляя Элизу сверкать глазами, а стоящую за моей спиной Абигейл задыхаться от возмущения, что я действительно заслушалась. Он был прекрасен и ему определенно нравилось то, что он делает.
– Время! – оре-Телоф попыталась остановить грегора прямо на середине веселенькой и немного матерной песни, но я жестом руки попросила фрейлин умолкнуть – хотелось дослушать.
– Победитель определен, – улыбнулась я Грегору, не собираясь ходить вокруг да около. – Грегор Блант, поздравляю с победой в испытании.
– Благодарю, ВашВысочество! – щелкнул каблуками вояка.
– А проигравший? – осторожно уточнила Элиза.
– И проигравший, – кинвула я.
Мужчины выстроились на сцене, я же поднялась на ноги, потянулась, хрустнув суставами, и сказала:
– С победителем все понятно. А вот с поигравшим были вопросы. Все-таки творчество – это дело вкуса, и я переживу, если у моего супруга будет иной взгляд на ценность самодеятельность. Но что я точно не готова разделять, так это уныние. Правителю некогда предаваться печали, нужно работать. А потому Блей Реминг, прости, но для тебя отбор завершен.
Юноша с достоинством поклонился, никак не прокомментировав мое решение.
Хотя бы у этого хватило воспитание не спорить с моим решением. Был бы попозитивнее, может, что-нибудь бы и вышло. Но принц-консорт в депрессии – не лучшая поддержка матриарха.
Глава 39
– Ваше Высочество, к вам Грегор Блант, – сказала голова Теодора, просунувшаяся в дверной проем.
Я подняла глаза от циферок и табличек и долго соображала, кто такой Грегор Блант, и почему его сразу не отправили в пешее плавание по королевским шахтам.
– Что случилось? – спросила я, попытавшись отпить из чашки, где кофе закончилось еще утром.
– Очень просит аудиенции.
– А до завтра не терпит? У меня же с ним целый день наедине.
– Нет. Сказал «горит».
Я вздохнула, заглянула в другую чашку, где на донышке замерз кофе, потерла глаза, и целую минуту думала, есть ли какое-то внятное обоснование происходящему. Объяснения не нашлось, я еще раз вздохнула, и убрала бумаги со стола:
– Зови. И принеси кофе.
Голова Теодора кивнула и скрылась за дверью.
