Мне было так неприятно, что я оставила Вика и уехала домой. Там, в тишине детской комнаты, я чувствовала себя в безопасности, там мне было спокойно и хорошо.
- Больше никакого одиночества, сынок. – Тихо шептала я, поглаживая живот. – У меня есть ты, а, значит, я не одна.
Я больше не следила за жизнью Загорского и не спрашивала о нём у Вика. Понимала, что каждая мысль о нём, каждая весточка, каждое фото в газете разрушают моё сознание, наносят вред моему будущему ребёнку. Не думая о нём, я охраняла покой своего сына, давала ему больше времени на то, чтобы подрасти и обрести силу прежде, чем он появится на свет.
Хотя, кого я обманывала? Имя Марка Загорского проросло во мне, точно сорняк, оно опутало собой каждую клеточку моего тела. Я помнила его запах, помнила силу его объятий, помнила расположение каждой родинки и каждой морщинки на его лице, когда он улыбался. Не могла забыть. Я была отравлена им до самой последней своей капли крови.
Наверное, это случилось в конце марта. Не знаю.
Я тогда только выписалась в очередной раз из больницы.
Бродила по дому поздним вечером, растрёпанная, босая, в широкой ночной рубахе, собирала сумку со всем необходимым, боясь, что не доношу до срока. «Тревожный чемоданчик» у меня стоял давно, но теперь я добавляла к нему и детские вещи.
Хоть Вик и запрещал мне возиться на кухне, но я предусмотрительно приготовила ему ужин, который теперь спешила убрать в холодильник, потому что Воскресенский опять задерживался. Я как раз выключила свет и закрывала шторы, когда за окном раздался шум мотора, и двор осветили фары автомобиля.
Поддерживая рукой живот, я прошлёпала в прихожую и тихо отворила дверь.
- Свинья. – Презрительно прозвучал голос Загорского.
Я отошла в темноту, чтобы не попасться ему на глаза.
- Да пошёл ты! – Это смеялся Вик.
- Я в последний раз отвожу тебя домой, понял? Если узнаю, что ты опять загулял и нажрался, как скотина, никуда не повезу. Придушу своими руками к чёртовой матери. Как щенка придушу!
- У… мне страшно… - У Вика заплетался язык.
Дверь отворилась, и они вошли.
Марк поддерживал моего мужа под руку. Он замер, заметив меня. Я испуганно прислонилась к стене.
- Ой, Полька! – Расплылся в улыбке Воскресенский. – Моя золотая Полька! Душа моя!
Он протянул ко мне руки, но Загорский подтолкнул его к дивану.
- Иди, ложись. – Грубо сказал он.
Воскресенский сделал пару шагов и рухнул на диван лицом вниз. Слышно было, как он хихикает, барахтаясь.
- Ты мне не нянька! – Промямлил он.
