– Нравится?
Трясу головой.
- Непривычно. – Признается он.
Тянет пачку сигарет и зажигалку со столика, «незаметно» прячет их в карман. Думает, это удержит меня от того, чтобы добровольно гробить остатки своего здоровья. Он не знает, что у меня в комнате лежит ещё пара таких пачек. Я выкуриваю по одной каждый день, пока брожу вокруг усадьбы Загорского, прислушиваюсь, принюхиваюсь, приглядываюсь и изучаю распорядок дня всех, кто служит в доме.
- Хотела рыжий. – Улыбаюсь я. – Думала, на светлых волосах он будет почти красным, а получился ореховый.
- Мне нравится. – Скрипит его голос. – Но раньше было лучше.
- Раньше всё было лучше. – Горько усмехаюсь я. – Только мне это было невдомёк. Все проблемы казались какими-то глобальными, неразрешимыми, а дело было лишь в том, что я не слышала себя и не хотела слышать других.
- Ты любила Вика? – Хмурится мужчина.
Вижу, как он нервно трёт друг о дружку сухие ладони.
- Конечно. – Передо мной опять встаёт испуганное лицо мужа перед выстрелом. – Он был такой… мальчишка.
- Глупый. – По-отечески ласково говорит дядя Саша.
- Да, но мы не рождаемся умными. – Я стряхиваю пепел с сигареты, затягиваюсь и выпускаю дым. – Мудрость приходит с опытом. Иногда через боль.
- Верно. – Кивает он.
- Вик говорил, что ты любил его мать.
Александр Фёдорович на секунду меняется в лице, затем берёт себя в руки.
- Да. Неудивительно, что все вокруг об этом знали. – Он улыбается. – Хотя я и не говорил ей. Никогда. Не хотел влезать меж ними, пытался строить свою жизнь: сначала одни отношения, затем другие, потом менял женщин, как перчатки… Наверное, просто нужно было сказать ей.
Ну… чтобы знала. Хотя, вряд ли, это что-то изменило бы…
- Жалеешь?
- Может быть. – Мужчина пожимает плечами. – Наверное. – Он хмыкает. – Не знаю. А чего жалеть-то? Ничего не изменишь, жизнь уже прошла.
- У тебя-то? – Я оглядываю его с ног до головы. Воскресенский в том возрасте, когда мужчины уходят от своих жён к молоденьким любовницам, заводят с ними новые семьи, рожают детей, активно молодятся, занимаются спортом.
– Ты ещё полон сил, Александр Фёдорович."
"Я видела, как он лихо колет дрова, как бегает в лесу по утрам, и это не может не вызывать уважения.
- Ну, раз я так молод, то не зови меня больше по имени-отчеству, - с печалью в глазах говорит он, - зови просто Сашей.
- Попробую привыкнуть, - я затягиваюсь дымом и гляжу на него с прищуром, - Саша. – Мне становится смешно, и я закашливаюсь. – П-прости. Непривычно до ужаса.
