Я представляю, как всё это было в тот день. В темноте. Я даже вижу тот уступ, на краю которого могло болтаться моё тело. Представляю, как Александр Фёдорович добрался туда, спустившись по тропинке правее. Понимаю, что Загорский был прав: он не мог видеть меня с этой точки. Если он бросился вниз отсюда, если стал спускаться с того места, где я стою, то просто не заметил меня, выпавшую при падении и отброшенную в сторону.
Я отшатываюсь назад от края обрыва и зажмуриваюсь. В висках снова гудят глухие звуки выстрелов.
Они как щелчки пальцев – раз, и отняли жизнь, раз, и отняли жизнь. По моим щекам бегут слёзы, Ярик надрывается от крика, а я только вижу чёрное рыло пистолета, направленное мне в лицо. Щёлк…
И чьи-то руки вдруг обнимают мою спину.
Щёлк…
И моё сердце перестаёт биться.
Меня трясёт от рыданий, но это слёзы облегчения.
Я оборачиваюсь, и теперь мы с Яриком оба тонем в его объятиях.
- Я здесь, я с тобой. – Шепчет Марк, целуя моё лицо.
Он смешивает свои поцелуи с моими солёными слезами, касается губами каждого сантиметра кожи на моём лице.
Целует щёки, нос, лоб, губы.
Загорский шёл за мной весь этот путь от дома. Александр Фёдорович был прав: Марк ни за что бы меня не отпустил.
Даже Ярослав успокаивается.
Ему уютно в этом коконе между нами. Он шарит ручкой по лицу отца, и Марк улыбается ему в ответ. Теперь я плачу оттого, что понимаю, как сильно боюсь их обоих потерять ещё раз.
Загорский поддевает пальцем мой подбородок и заставляет посмотреть ему в лицо. Он стирает мои слезы ладонью и прижимается лбом к моему лбу.
- Я так по тебе скучал. – Шепчет он мне в губы.
Даже не передать, как это звучит. Даже лучше его «люблю». Просто окрыляет, вдыхает в меня жизнь.
Марк обнимает меня за плечи и притягивает к себе.
Я плачу и смеюсь, стараясь не раздавить в объятиях нашего сына. Льну к груди Загорского и щедро орошаю слезами его рубашку.
- Очень скучал. – Повторяет Марк. – Каждый божий день, каждую минуту.
Между нами больше нет препятствий.
В объятиях этого мужчины так тепло и хорошо, что горе, которое заполняло меня изнутри, рассыпается, уступая место всепоглощающей любви.
Я больше не хочу его отталкивать. Я ему верю, я хочу быть с ним. Я так сильно его люблю, что хочу родить еще парочку детей, так сильно похожих на него.
Я стискиваю его руками, а он поддерживает на весу нашего сына. Мы стоим на краю обрыва, и Марк горячо целует меня в макушку.
Какой же дурочкой я была, думая, что он не узнает меня.
