А теперь этот жалобный взгляд и крокодильи слёзы из огромных, почти бездонных глаз. И мне кто-то разом будто перекрыл кислород.
Я не мог этого сделать.
Я хотел, чтобы она сама меня просила. Чтобы хотела МЕНЯ, а не потное, спешное, гнусное соитие на диване, на котором перебывал ни один десяток продажных девок. Я всегда платил им, но никогда не насиловал, не издевался и не извращался. Я покупал их согласие, их тела и эмоции, которые они разыгрывали передо мной, делая вид, что тоже хотят меня.
А с этой Полиной я стал буквально невменяемым.
Мне постоянно хотелось уколоть её побольнее, сжать, сдавить, смять, растоптать. Хотелось причинить ей боль за то, что она одним своим взглядом сумела пробраться внутрь меня и вонзить туда свои шипы. Хотелось до хруста в костях, до ломоты в мышцах оказаться внутри неё, пометить её собой, подчинить своей воле.
И вот теперь я оказался на ней, как и планировал. С членом, с силой сжатым рукой у самого основания и готовым прорваться меж красивых, гладких, розовых лепестков.
С остекленевшим взглядом, тяжелым дыханием, с помутившимся рассудком и огромным, как океан, чувством вины.
Передо мной маячили её разметавшиеся светлые волосы, её острые твёрдые соски под тонкой тканью смятого платья, её плоский живот с аккуратным пупком и её удары, удары, удары – по моей груди, по щекам, по плечам.
Они сыпались на меня отовсюду. Полина рычала, пиналась, кусалась, а я не слышал ничего. Меня трясло под звук её протестующих всхлипов и душило от острой жажды кончить.
- Девственница! – Прокричала она.
Эти слова донеслись до меня через туман. – Я Халима даже толком не знаю! Мне просто деньги были срочно нужны, маме на лечение, а ему вид на жительство! Это фиктивный брак, всего на год!
Отвращение к самому себе накрыло меня с головой. Я отшатнулся и резко ударил по спинке дивана. Этот удар предназначался мне самому: за её слова, за её сорванный голос, за слёзы.
- Да кто ж замуж выходит ради пары десятков тысяч, дура?
Полина открыла глаза.
- У меня мама умирала, ей лекарства были нужны! – Она выбралась из-под меня, утирая слёзы.
– Тебе не понять, ты никогда в такой ситуации не был! – Пошатываясь и не обращая внимания на оставленную у дивана обувь, она метнулась к двери. – Скотина! Урод! Ничтожество! Я всё расскажу! Я всё ему расскажу!
Оглушительно хлопнула дверь.
Я провёл ладонью по лицу и с удивлением обнаружил на пальцах кровь. Она изодрала мне лицо, а я даже не помнил этого. Всё смешалось: похоть, лихорадка, дрожь, одержимость.
