Единственное, чего прошу — это определенности. Если решишь общаться — общайся, не пропадай. Если нет, то говори сразу. Точку ставим и все.
Внутри аж ухнуло что-то, низко до самых пяток. Точка? Какая на фиг точка??? Ни каких точек!
— Как твое самочувствие? — спрашиваю сдержанно, пытаясь перевести разговор в безопасное русло. Все слова комом застряли в горле. Прежде чем отвечать, надо подумать. Хорошенько, мать твою, обдумать, потому что на краю балансируем. Она наблюдает за мной, и в карих глазах выражение такое, будто задачу пытается решить, анализирует, взвешивает, просчитывает варианты.
Сейчас Наталья — не тролль, и я понимаю, что это была маска, за которой скрывается чертовски умная женщина, с холодными рассудительными мозгами, жестким внутренним стержнем. Она думает, взвешивает «за» и «против» и уже не сомневаясь, действует.
— Все нормально, — жмет плечами, а бледная худая рука непроизвольно на живот ложится, — тонус опять разыгрался. Сделали капельницу, укол, прописали спокойствие и постельный режим.
Домой, сказали, не отпустят еще несколько дней.
Я кивнул, соглашаясь с врачом — она должна быть под присмотром, я не хочу, чтобы что-то с ней…с ними случилось.
— Как палата?
— Нормальная, — без единой эмоции поддерживает беседу, так и хочется встряхнуть, что бы ожила, — нас там четверо.
— Давай возьмем отдельную, — тут же предлагаю, не представляя, как можно лежать в такой общаге, но Наталья в очередной раз удивляет категоричным отказом:
— Нет, нет что ты! Я со скуки помру в отдельной палате! А здесь мы с девчонками общаемся, разговариваем.
Так что спасибо за предложение, но нет, не надо.
— Может тебе чего-то нужно? Я привезу.
— Ничего не надо, — улыбается, но улыбка как будто не ее. Официальная, бездушная, глаз не затрагивает, — правда. У меня все есть, кормят здесь хорошо. Так что не переживай.
Я переживаю, потому что не могу отделаться от ощущения, будто она отворачивается, отдаляется, закрывается от меня.
— Ладно, мне пора, — прячет руки в карманы халата и жмет плечами, — у нас сейчас обед будет, а потом положено спать, — опять скупая улыбка.
— Конечно, — соглашаюсь осипшим голосом.
Еще один невыразительный взгляд в мою сторону, сухое «пока» и она уходит, оставив меня одного в кабинете, пахнущем лекарствами.
Я стою и не знаю, что делать. Между нами стена. Растет, ширится с каждой минутой.
Проклятье! Я так ничего вразумительного и не сказал. Как пацан сопливый. Хотя…сегодня она меня не стала бы слушать… ей было все равно.
