Моя чужая

— Вот это поворот, — услышала я удивленный голос, — так ты у нас полячка?

— Угу… — прошептала я, а затем решила прекратить этот бесполезный разговор, — а вы всегда отмечаете Новый год здесь вчетвером без своих родных?

— Уже несколько лет. Поначалу я ездил сюда один, никого не желая обременять, но едва парни узнали об этом, как теперь это стало нашей традицией, скажем так.

Я кивнула, и больше не стала расспрашивать о столь щепетильной теме.

Вдруг мы оба услышали какой-то щелчок, после чего свет внезапно погас.

— Что это за хрень еще… — услышала я голос Захара сбоку, — хотя раньше такое бывало часто, когда я приезжал сюда один. Через пять, максимум десять минут включат, — заверил он.

— Мм, — выдавила я, и легла обратно на постель, не в силах себя поднять.

Хотелось просто вот так лежать. И неважно, что через полтора часа Новый год…

— Ребята, свет везде выключили, заразы! — голос Влада приближался к нам, — вроде такое часто бывает, да? — осторожно зашел он в комнату со свечой.

— Да, — коротко ответил Захар.

— Там, где лежала эта маленькая свеча, больше нет. Так что ждите свет… Мы чего-то не подумали о них…

Бормоча, Влад плотно закрыл за собой двери и ушел к остальным. Кажется, Захар решил остаться здесь.

— Я бы мог помочь тебе, когда вернемся в город, — прозвучал голос Захара в темноте совсем рядом.

Я промолчала, размеренно дыша и смотря в потолок. Темнота окутывала меня, и стало так хорошо…

— Я справлюсь, — выдавила я, — у меня есть план.

Наступило молчание на несколько долгих затяжных минут. Я лежала, не шелохнувшись и тогда, когда почувствовала прикосновение к своей раскрытой ладони. Только дыхание подвело и сбилось к чертям от его горячих рук, но я не шелохнулась. Его пальцы продолжали водить хоровод, вызывая тысячу мурашек по телу, а едва его руки очутились на моей ключице, как я слишком шумно вдохнула, почувствовав какую-то необъяснимую дрожь.

— Захар… — прошептала я и вцепилась в его руку, не выдержав.

Что-то зашелестело рядом, и я почувствовала, как Захар навис надо мной. В своей белой футболке, что плотно обтягивала его плечи, руки и торс, он сейчас выглядел непривычно в этой, ставшей интимной, темноте.