Моя чужая жена

– Разберёмся, – мент вытаскивает наручники, а уже двое других страхуют сзади, пути к отступлению нет. Даже так?!

– То есть отказаться я не могу?

– Нет.

– А наручники зачем?

– Чтобы у вас не было соблазнов сбежать, – цинично усмехается мужик. – Не советую сопротивляться, если не хотите припечататься мордой в капот.

Выхода у меня нет, мордой об капот я не хочу, сопротивление повлечет последствия.

– У меня есть право на звонок?

– А это спросите у следователя. Руки за спину!

Неохотно подчиняюсь, лихорадочно обдумывая план действий, и вариантов мало, а точнее их нет.

Папаша ублюдка может все выкрутить так, что шансов на оправдание и смягчение не останется вообще. Остается надеяться, что это просто показательная порка. Хотя… Думай, Аверин. Мне бы поговорить с ОБЭПовцем и объяснить ему, что сынок его мудак, и такая слава никому не нужна. Если бы Таня написала заявление. И… Мне срочно нужно позвонить."

"Меня сразу привезли в СИЗО, а не в изолятор, как положено. Запихали в обшарпанный и прокуренный кабинет на цокольном этаже, где из мебели только стул.

Окон нет, только коричневые, словно ржавые, стены и железная дверь. Телефон и все личные вещи забрали. Прислонясь к стене, закрываю глаза и дышу. Есть пара старых знакомых, которые могут мне помочь, не за спасибо, конечно, но все же. Но чтобы их подключить, нужен как минимум один звонок Севе. И что-то мне подсказывает, что его мне не дадут. И будет все по беспределу.

В закрытом помещении без окон и часов теряется счет времени. Мне кажется, что проходит вечность.

Воздух спертый, оттого что пыльную комнату, похоже, никогда не убирают и не проветривают. Я сижу на полу, облокачиваясь на стену, наручники так и не сняли, руки затекли и ноют. Тихо ударяюсь головой об стену, пытаясь сообразить, как лучше действовать. При любых раскладах нужны Таня, Анжела. Может, в доме были камеры… Мне необходим этот чертов звонок.

Через какое-то время слышу щелчок замка, в комнату входит здоровый лысый боров и запирает за собой дверь. Никаких опознавательных знаков, без формы, в черных джинсах и в водолазке с закатанными рукавами.

Когда-то был качком, а сейчас зажрался и обрюзг. В руках мокрое вафельное полотенце, которое он наматывает на руку. Ну, пиз*ец, приехали! Мне, бля, будут давать сдачи и выбивать признание во всех смертных грехах.

Резко поднимаюсь на ноги, осматривая потолок, камер в комнате явно нет, никто не будет снимать «методы дознания», поэтому я могу сопротивляться. Руки скованы, есть надежда на ноги.