Ноги, кажутся еще длиннее и красивее на высоких шпильках. Платье обнажает ее нежную кожу на плече. Ее длинные, шелковистые волосы, спадают на ее грудь, немного прикрывая оголенные участки кожи. Парень обнимал ее за талию, гладил по спине, а она лежала у него на плече, качаясь в такт медленной музыки. Во мне поднималась ярость, и чувство необоснованной ревности, уже жгло мне грудь. Я понимал, что не имею право ревновать, но ничего не мог с собой поделать. Как эта маленькая девочка, которая стыдливо прикрывалась и кричала мне уходить, чуть ли не плача, тогда в моей ванной, сейчас могла так разодеться и прийти в это далеко неприличное, развратное место.
Но главная причина моей ярости состояла, наверное, все же в том, что я видел, как он ее обнимает, касается и прижимает к себе почти голую . Твою мать! Клиент что-то говорил, обводил руками зал, но я ни хрена не слышал, машинально кивал головой, запивая свое видение обжигающим виски. Ревность, бурлящей волной вскипает мгновенно, заглушая все звуки вокруг, я пытаюсь держать себя в руках, мертвой хваткой цепляясь за железные перила.
Я понимаю, что Ангел, в очередной раз вытаскивает из меня всех демонов ада, в тот момент, когда этот молокосос ее целует. Я даже знаю, что он ощущает в этот момент. Я знаю, какой вкус и запах может отдавать эта девочка. Я знаю, как она может кружить голову, снося все планки. И во мне что-то хрустит в этот момент, ломаясь с треском. В голове пульсирует, МОЯ! Он прикасается к тому, что принадлежит мне! Я перестаю контролировать себя, когда вижу, что Ангел не отталкивает его, а наоборот отвечает ему, как когда-то отвечала мне.
Я теряю всю способность логически мыслить и анализировать ситуацию. Перестаю понимать, что Лина совершеннолетняя и вольна делать все что хочет. И что она не принадлежит мне.
А потом она увидела меня. Я не знаю как, и не знаю зачем. Она просто поднимает свои небесные глаза на меня, и четко попадает в цель. Ее глазки распахиваются и округляются.
Вижу в ее глазах полную растерянность. Несмотря на ее сегодняшний образ искусительницы, Ангел остается всего лишь маленькой девочкой, такой, какой я привык ее видеть. Молокосос тащит ее за собой к их столику, а она не сводит с меня глаз. И в моей затуманенной голове мелькает мысль, что девочке, неудобно, неуютно. Она словно просит глазами прощение за все происходящее, не сводя с меня своих нереально синих омутов.
