Моя до конца (СИ)

Сильная рука отпускает мои руки и опираясь на правую Макар цепляет сердечко на моей шее и становится серьезнее. Такая же реакция и у меня.

— Что там, Риша? Я хочу открыть. — Не спрашивает и не требует. Что-то посередине…

— Если хочешь — открой… — говорю, пожимая плечами, а сама перестаю дышать.

На этот раз он открывает его сам. Но ничего не изменилось. В этом золотом сердце, которое я ношу, не снимая вот уже почти шесть лет, хранятся две фотографии. В правой половине сердца — наше семейное фото: мама, папа, я и Владик в саду дома.

Весна, все как раз расцвело и распустилось, и мы сфотографировались на фоне зеленых деревьев, наверняка стоя на пробившейся зеленой траве. Родители улыбаются, а мы с Владом корчим рожи. Если когда-нибудь мой звездный братец будет плохо себя вести — компромат всегда на моей шее. Может, тогда люди узнают страшную тайну: что он человек, а не робот.

Другая же, левая половинка, хранит в себе то самое еще одно фото, что дорого моему настоящему сердцу. Тому, что бьется в груди напротив.

Тому, что унес в свое время ураган Генри. Оно сделано с парнем. На одной из киевских крыш. Тогда этот беззаботный, казалось, мажор, покорил меня своей решительностью и поступком. А еще тем, что не отступал, не принимал отказов и сумел удивить так, что я ахнула. Он влюбил меня своей закрытой, но такой распахнувшейся передо мной одной душой, своим сердцем, таким открытым и спрятанным от других. Он всегда был со мной. Мой Макар Ветров. И никакие, даже самые сильные ураганы, не смогли разрушить нашу любовь.

Любовь всегда сильнее разрушений.

Жизнь сильнее смерти.

А свет сильнее тьмы.

— Я люблю тебя, моя Риша.

— Я люблю тебя, мой Макар.

Конечно, мы опаздываем. Признанием в любви все не закончилось и мне пришлось гладить внезапно ставший мятым костюм.

На пороге нас встречают родителя. Я сразу набрасываюсь с объятиями на папу, потом на маму, а Владик еще не пришел. А потому отвлекать внимание моей родни некому. Ну, засранец!

Отец долго смотрит на протянутую Ветровым руку, и я начинаю откровенно нервничать.

Мамины глаза оценивающе переходят от одного мужчины к другому, с интересом наблюдая, но она и слова не говорит. Молчу и я. Макар не тушуется, однако и руки не убирает, а папа так и стоит.

В конце концов глава семейства усмехается и крепко пожав руку произносит абсолютно без прикрас:

— Еще раз оступишься, никакая Англия тебя не спасет.

— Не оступлюсь. — Серьезно утверждает мой мужчина и смотрит прямо. Взглядом человека, которому нечего скрывать.