– Что-то еще? – нервно спросил Саша, заметив мое нелепое топтание на месте.
– Вы знаете, – замялась я, – Максим сегодня после утренника спросил, нельзя ли отправить маме видео, как он читает стишок. Или хотя бы фото.
Бах!
Саша вдруг долбанул кружкой по столу и повернулся ко мне. Лицо перекосило от гнева. Добилась внимания наконец. Что я натворила? Да лучше бы ушла.
– Вы что, говорили с ребенком о матери?! – резко заговорил он леденящим тоном. – А кто вам позволил? Это разве ваша зона ответственности?
Впервые его таким видела.
Отпрыгнула даже неосознанно, перепугалась вся, язык к горлу прилип.
Я ожидала какой угодно реакции, но не яростного взрыва.
– Ну да, говорила, он сам начал, – начала защищаться я, – просто он спросил, я же должна что-то отвечать ребенку.
– Какая разница, что он спросил? – всё жестче говорил он с пугающей злобой в холодных глазах. – Вам запрещено говорить с ребенком на эту тему. Это понятно?
– Понятно, но… – совсем растерялась я под его немигающим взглядом, воздух вокруг нас был пропитан нереальным напряжением.
– Вам Кларисса Вульфовна что, не дала инструкции на этот счет? – цедил сквозь зубы Саша, буравя меня взглядом.
– Она говорила, да, говорила к вам обращаться, но это же всего лишь фото… Я подумала… – А чего это я оправдываюсь? Мне ситуация непонятна. В чем вообще беда? – Послушайте, я прошу прощения, но вы можете меня хотя бы частично посвятить в вашу ситуацию, чтобы я знала, что говорить ребенку? Я не понимаю, что ему отвечать. Я же не могу выглядеть как дура, когда он о своей матери спрашивает.
– Вас это вообще не касается, Алина! – выговаривал он мне как самой нерадивой прислуге. – Это не ваше дело, не лезьте в мою личную жизнь. Никаких фото никакой маме вы отравлять не будете!
– Но что я должна сказать Максиму? – вспылила я, не выдержав его агрессии.
– Я вам вообще запрещаю касаться темы матери! – вынес он вердикт, а взгляд говорил: “Ну что здесь непонятного?”
– Как вы себе это представляете? Он будет спрашивать про маму, а я должна делать вид, что глухая?
– Да хоть бы глухая, хоть бы слепая, но вопрос матери Максима закрыт, и точка! Вы не будете с ним ее обсуждать, ясно?
Ответ меня не устроил.
Я ничего не понимала. Да и тон Баженова, на мой взгляд, был недопустим. Вопрос слишком важный, чтобы не разрешить его до конца.
– Да я и не планировала обсуждать с ним, – сказала я твердо, – но вы можете меня хотя бы в общих чертах просветить? Что я могу сказать? Он ждет ответа на свой вопрос.
