Пока регистрируюсь на рейс, прохожу досмотр и занимаю место рядом с иллюминатором, на телефон поступает полсотни звонков от Алисы. Вырубив его, до самого конца полета сплю, вообще ни о чем не думая.
Когда оказываюсь городе, первым делом доезжаю до знакомого, старого двора и, бросив тачку, лечу на третий этаж.
Стучусь как ненормальный, пока Громов не открывает.
– У тебя все признаки психопатии в стадии обострения, Соболев, – сообщает друг сонно, растирая помятое лицо.
Войдя в квартиру, зову:
– Полканыч, ты где?
С кухни доносится глухое сопение, затем слышатся неуклюжие удары лап о скользкий ламинат и в меня врезается мохнатое чудо.
Слюнявое до чертиков.
– Привет, Поль, – ерошу темную шерсть на спинке, искренне смеясь.
Обнимаю крепко, выдыхая. Я дома.
– Валите отсюда оба нахер. Я спать хочу, – ворчит Костян.
– Ты один? – спрашиваю мимоходом.
Сдираю поводок с вешалки и цепляю его на ошейник.
– Нет, блядь, с Даздрапермой. Прикинь?
– Имя красивое, – хвалю, подхватывая на руки Польку.
– Ты еще фамилию не слышал, – буркает Громов.
Попрощавшись, тащу дудля в тачку, и усевшись рядом, снова поглаживаю. Хорошо на душе становится.
Так и сидим, встречая одинокий рассвет в родном городе. Вдвоем. Полкан скулит в руку.
– Ну че, странник, – завожу двигатель, ощущая внутри небывалое спокойствие. – Поехали домой?
Глава 10. Иван
– Полканыч, иди ешь, – зову пса, пока снимаю турку с кипящим кофе с плиты.
После утренней пробежки мозги будто проветрились. Полный штиль и закрытая наглухо форточка.
То, что надо для встречи с женой, которая вместо того, чтобы соблюдать данные ей клятвы перед грузной регистраторшей в Загсе, через две недели усвистала в неизвестность.
Покачав головой, застегиваю пуговицы на рубашке.
С детства я привык брать планки.
Всегда разные.
Сначала ребяческие, наверное, в чем-то смешные. Несуразные. Вроде олимпиады по географии или краевого кубка по боксу. С возрастом планки становились выше, задиристее, хотелось быть первым.
Десант придал этим самодельным рубежам налет мужского и взрослого, что ли.
Планка любви была, пожалуй, самой высокой. Значимой. Оттого, казалось, недосягаемой.
Дети, растущие в счастливых семьях вроде моей, всегда зависимы. Хочется так же. Такого же чувства, такой же близости. Ни сантиметром меньше, ни миллиметром больше. Хотя больше? Почему бы и нет.
Когда впервые увидел будущую жену, ничего не екнуло. Это показалось странным. Так быть точно не должно.
