Моя фиктивная жена (СИ)

У него были мягкие губы. Мягкие, ласковые, очень осторожные. Мне вдруг показалось, что я лежу на берегу южного моря, и мир переполнен счастьем и негой. «Наглец…» — скользнуло в голове. Никогда я не думала, что буду целоваться с эльфом, что мой первый поцелуй будет вот таким — с запахом апельсинового мармелада и тонкой ноткой яда, потому что…

— Вот ты где, дрянь мелкая! — выругавшись, эльф оторвался от меня, и я увидела, что он сжимает в зубах что-то похожее на зеленую змейку. Перехватив извивающуюся гадину, Анарен поднес ее к глазам, и в его взгляде была такая густая ненависть, что было больно смотреть.

 — Вот ты где!

Мармелад. Я съела кусочек мармелада, а потом потеряла сознание.

Эта змея была в мармеладе?!

Я хотела было заговорить, но с губ сорвался лишь едва слышный стон. Анарен отбросил змейку в сторону — в ту же минуту ее охватило пламенем, и кухню наполнил истошный визг. Когда змейка рассыпалась хлопьями смрадного пепла, то эльф склонился надо мной и похлопал по щекам.

— Хельга! Хельга, слышите меня?

«Слышу», — хотела было ответить я, но сил не хватило.

Поцелуй остывал на губах, и я, кажется, никогда прежде не чувствовала себя такой растерянной. Анарен невнятно выругался по-эльфийски — я не знала эльфийского, но судя по взволнованному тону, это была именно брань — поднялся и почти бегом бросился прочь.

«Не уходите, — подумала я. — Не уходите, пожалуйста, не оставляйте меня тут одну…»

Снова нахлынула тьма — и откатилась прочь. Анарен поддерживал меня под голову, из фиала в его пальцах сочились сиреневые капли, и отравленный морок растаял.

Я дернулась, села и спросила:

— Что случилось?

Анарен нахмурился, заглянул мне в лицо с таким видом, словно боялся увидеть что-то пугающее, и улыбнулся.

— Все уже хорошо. На наше с вами счастье я не ел этот мармелад первым.

Вот уж точно! Я бы сроду не догадалась, что пострадавшего надо целовать, выхватывая у него изо рта зеленую змею. Кричала бы, потом бросилась на улицу звать полицию и врача, и все кончилось бы тем, что Анарен умер в кухне на полу.

— Я его купила почти у выхода с рынка, — призналась я, понимая, что утром покинула родительский дом, а вечером по уши влезла в неприятности. — Балагур такой с юга, продавал его.

Анарен усмехнулся. Помог мне встать — я снова подумала, что у него сильные руки. Прикосновение будто бы под кожу проникало — и дальше шло к душе. Оно будило то, о чем я даже думать боялась.

— У меня много недругов, — признался Анарен.