Моя гениальная подруга

Я выбралась за пределы квартала, училась в гимназии, общалась с ребятами, которые изучали латынь и греческий, а не с каменщиками, механиками, сапожниками, продавцами овощей и колбасниками, как она. Когда она рассказывала мне о Дидоне, о своем методе запоминания английских слов, о третьем склонении или предположениях, которые возникали у нее после встреч с Паскуале, я все чаще замечала в ней некоторую неловкость, как будто она испытывала потребность доказывать, что способна беседовать со мной на равных. Наконец, когда однажды днем она не без колебаний решилась показать мне, как далеко они с Рино продвинулись в своей затее с ботинками, меня впервые не посетило чувство, что я изгнана из того волшебного мира, в котором обитает она.

Напротив, у меня мелькнула мысль, что они с братом просто стеснялись обсуждать со мной такую чепуху.

А может, я сама начала ощущать свое превосходство над ними. Пока они рылись в кладовке и доставали сверток, я с фальшивым воодушевлением подбадривала их. Но ботинки, которые они мне продемонстрировали, действительно оказались необыкновенными.

Сорок третьего размера, как у Рино и Фернандо, коричневые, точно такие, какими я помнила их по рисунку Лилы, легкие и элегантные. Никогда и ни на ком я не видела похожих ботинок. Они дали мне их потрогать, твердя, какие они качественные, и я принялась восторженно расхваливать их творение. «Пощупай вот здесь, – говорил Рино. – Что, чувствуешь, где шов?» – «Нет, – отвечала я, – не чувствую». Он забирал у меня ботинки, гнул их и растягивал, показывая, какие они прочные. Я все повторяла, что они молодцы, – как учительница Оливьеро, когда старалась нас поощрить. Но Лила, похоже, была недовольна. Чем старательнее Рино перечислял достоинства ботинок, тем больше недостатков она в них находила: «Папа сразу заметит, где мы напортачили». Потом она на полном серьезе предложила: «Давай испытаем их водой». Брату эта идея явно не понравилась, но Лила все равно налила в таз воды, сунула руку в ботинок и пошлепала им по воде, как будто шла по луже. «Все бы ей бы в игрушки играть», – проворчал Рино голосом старшего брата, утомленного ребяческими выходками младшей сестры. Но как только Лила вытащила ботинок из таза, взволнованно спросил:

– Ну что?

Лила сняла ботинок с руки, потерла пальцы друг о друга и подставила ему ладонь:

– Сам потрогай.

Рино протянул руку:

– Сухо.

– Влажно.

– Тебе кажется. Потрогай, Лену́.

Я потрогала:

– Чуточку влажновато.