Моя гениальная подруга

Рино, не веря своему счастью, начал поворачиваться спиной к отцу, но не успел еще полностью развернуться, как получил мощного пинка под зад. Фернандо орал на него, обзывал скотиной и придурком, а под конец содрал с ног ботинки и кинул ими в сына.

Лила не вмешивалась, пока брат, который поначалу только защищался от ударов и пинков, не заорал в ответ и не принялся швырять со стола тарелки. Отбросив ногой стул, он закричал, что лучше покончит с собой, чем будет и дальше бесплатно ишачить на отца, который мучает мать, братьев и соседей.

Лила попыталась его угомонить, но ее старания ни к чему не привели. Отцу с сыном надо было высказать друг другу все, что накипело. Вдоволь наоравшись, они пошли в мастерскую и молча принялись за работу, каждый наедине со своим горем.

Некоторое время никто о ботинках не вспоминал. Лила переключилась на домашние дела: ходила в лавку, готовила еду, стирала белье и развешивала его на солнце. В мастерской она больше не появлялась. Рино ходил виноватый и злой. Он взял манеру требовать от сестры, чтобы она наводила порядок у него в шкафу, раскладывала по полкам носки, трусы и рубашки, а вечером, когда он приходил с работы, прислуживала ему за столом.

Он постоянно придирался к ней; мог, например, заявить: «Даже рубашку погладить не в состоянии, идиотка». Она пожимала плечами и, не возражая, гладила рубашку еще раз.

На самом деле Рино вел себя так не со зла. Ему было плохо, и он неуклюже, как умел, пытался вернуться к прежней жизни. В хорошие дни, например в воскресенье утром, он подлизывался к Лиле, то неловко шутил, то оправдывался.

«Я знаю, ты сердишься, что я приписал все заслуги себе. Но что уж теперь… И потом, я это нарочно… – врал он. – Чтобы папа на тебя не рассердился…» Потом он менял тон на просительный: «Помоги мне, а? Что делать-то? Я так больше не могу!» Лила продолжала молча заниматься своим делом: стряпала или стирала, иногда поднимая голову, чтобы поцеловать брата в щеку, – она не держала на него зла. Но он ждал от нее совсем другого и снова впадал в ярость. Кричал, что она его предала и скоро предаст опять, когда выскочит замуж за какого-нибудь идиота и бросит брата на всю жизнь в нищете.

Иногда, когда дома никого не было, Лила заходила в комнату, где лежали ботинки, рассматривала их и ощупывала, сама удивляясь тому, что как бы там ни было, но они явились на свет из ее рисунка на тетрадном листе. Сколько трудов, и все зря.

24Начались занятия в школе, и меня затянул заданный преподавателями бешеный ритм.