Моя гениальная подруга

Фернандо имел в виду, что в отношениях с Солара что-то сдвинулось с мертвой точки, и независимо от того, что об этом думал его сын, он обязан был поддержать эти изменения. Он оказался прав. Через пару дней Марчелло принес в мастерскую ботинки своего деда и попросил поставить на них новые подметки, потом пригласил Рино пройтись до «миллеченто», потом предложил научить его водить машину. Вряд ли это можно было назвать дружбой, но Солара явно стали выделять Рино из всех остальных.

Лила не участвовала в этих встречах – они происходили в мастерской, где она больше не показывалась, – но слышала о них и, в отличие от отца, не спешила радоваться.

Сначала, вспомнив битву фейерверков, она подумала: «Рино слишком ненавидит Солара, он не купится на их уловки». Но вскоре ей пришлось убедиться, что внимание со стороны Солара льстит ее старшему брату даже больше, чем родителям. Она знала, что у Рино много слабостей, но то, что он, как последний дурак, повелся на посулы Солара, выводило ее из себя.

– Что в этом плохого? – попыталась я возразить ей.

– Они опасные люди.

– Здесь все опасно.

– Ты видела, что Микеле достал из багажника, когда была драка на площади Мучеников?

– Нет.

– Монтировку.

– А у тех были дубинки.

– Ты не видела, Лену́, а я видела: монтировка была заточена. Такой ничего не стоит пропороть человеку живот.

– Да ладно! Ты вон тоже пугала Марчелло ножиком.

Она рассердилась и сказала, что я ничего не понимаю. Возможно, так оно и было. Это касалось ее брата, а не моего, к тому же меня интересовали абстрактные рассуждения, а ее конкретная забота: она хотела, чтобы Рино прекратил общаться с Соларой.

Она пыталась говорить с ним об этом, но он начинал злиться, орал ей, чтобы она заткнулась, а мог и ударить. Одним словом, дело успело зайти далеко. Как-то вечером в конце июня – я была у Лилы, помогала ей по дому, вроде бы мы складывали высушенное белье, не помню точно, отворилась дверь и вошел Рино в сопровождении Марчелло.

Рино пригласил Солару на ужин.

Фернандо, который только что вернулся из мастерской, как всегда, усталый, поначалу встретил гостя сухо, но потом вспомнил, что ему оказывают большую честь, и проявил положенное радушие. О Нунции и говорить нечего: она пришла в жуткое возбуждение, долго благодарила Марчелло за три бутылки хорошего вина, которые он принес, и прогнала на кухню младших детей, чтоб не мешались под ногами.

Нас с Лилой привлекли к приготовлению ужина.